– Это были такие богатые парни в доспехах и на боевых конях, которые чуть что хватались за копья. Но они уже все перевелись, так что можешь не запоминать. Остались только излишне романтизированные и по большей части искаженные представления о рыцарском кодексе чести. Ну, знаешь, доблестно сражаться, не уронить достоинства. Преклоняться перед женщиной – любой, даже просто мимо проходящей. Если бы здесь, к примеру, была лужа и ты бросил бы на нее свою куртку, чтобы я могла по ней пройти, то это можно было бы назвать рыцарским поступком.
– На руках тебя не проще перенести?
– Проще, но это уже более низкий уровень рыцарства. А самая вышка – это если бы меня, допустим, похитили и ты бы примчался, вышиб ногой дверь и всех покарал. У нас половина сказок про то, как рыцарь спасает принцессу из заточения.
– А рыцарю что делать, если его похитили? Кто-нибудь примчится его спасать или он сам должен выкручиваться?
– Даже не знаю… – Агнес потерла друг о друга замерзшие ладони: несмотря на солнце, холод был ощутимый. – Кто-нибудь да примчится. Должны же у него быть друзья-рыцари.
– А если их нет?
– Значит, ему стоит переосмыслить свою жизнь. А если ты про даму сердца, то она, может, и рада бы примчаться, но разве ее пустят, если она не Бриенна Тарт?
– Кто?
По тому, как жалостливо Агнес посмотрела на него, Тейт понял, что своим вопросом определил новую тему для их по большей части односторонней беседы. Предчувствие его не подвело. Следующие два квартала Агнес вкратце пересказывала ему события первых трех сезонов какого-то фэнтезийного сериала с фокусом на Бриенну Тарт. Рассказ был сумбурный, но эмоциональный, так что к моменту поединка Бриенны с медведем Тейт даже успел проникнуться ее сюжетной линией – но чем она завершилась, так и не узнал, потому что Агнес вдруг остановилась и, посмотрев куда-то мимо Тейта, бросила невпопад:
– Черт, вот я тупица…
Ее взгляд был направлен на открытую веранду пивной «Пинтограмма», где в тени брезентового навеса вовсю надиралось несколько компаний, преимущественно мужских. Именно надиралось, решил Тейт, потому что цивилизованными посиделками в кругу друзей назвать это было сложно. На веранде стоял гвалт. Пьющие активно спорили о чем-то и братались в проходах. Ходили от столика к столику, хватаясь друг за друга, чтобы удержать равновесие – дощатый пол под их ногами отчаянно скрипел. При этом кто-то умудрялся спать в сторонке на сдвинутых вместе стульях, мирно посапывая. Зрелище было занятное, но что в нем такого, отчего Агнес застыла на месте, Тейт понять не мог. До тех пор пока не услышал оклик:
– Агнес!
К ним навстречу из глубины веранды пробирался мужчина, одетый в старые застиранные джинсы и изъеденный молью свитер. Он энергично махал руками, распихивая встречные тела. Вернее, пытаясь их распихивать. Ему мешало то, что он с трудом переставлял ноги и чаще сам отпружинивал от тех, кого хотел оттолкнуть, однако находились сердобольные люди, помогавшие ему продвинуться в нужном направлении. Чуть ли не за шкирку. Выглядело это довольно жалко, но самого мужчину нисколько не тревожило. Он рвался вперед с такой наглостью, что желания посочувствовать ему у Тейта не возникло.
– Зря мы этой дорогой пошли, – прошептала Агнес.
Вся ее беззаботность улетучилась, и она принялась крутить головой, явно просчитывая пути отступления. Но потом поймала на себе внимательный взгляд Тейта, и в ней будто что-то переключилось.
– Стой здесь, – сказала она с нажимом. – И не вздумай идти за мной! Я скоро вернусь.
Нервно стиснув ремешок сумочки, она решительно зашагала к пивной.
Идея оставаться в стороне Тейту не понравилась. Но было очевидно, что сама по себе неприятная встреча расстроила Агнес не так сильно, как то, что у нее был свидетель. Наверняка она попыталась бы сбежать, если бы не боялась, что мужчина увяжется следом и тогда разговаривать с ним придется при Тейте. Поэтому, поколебавшись, Тейт все же отошел недалеко и встал у невысокого ограждения веранды, облокотившись на одну из перекладин. Выудил из полного снеков кармана початую пачку «Скитлс» и высыпал на ладонь несколько штук.
Агнес подошла к лестнице, с которой мужчина, цепляясь за перила, кое-как спустился, и резко отпрянула, когда тот потянулся ее обнять. Пьянчуга едва не упал, но пыла у него от этого не поубавилось. Слегка пошатываясь, он обхватил обеими руками тонкую кисть Агнес, и та с усилием вырвала ее.
Тейт подкинул в воздух и поймал ртом кислотное драже. Мужчина вызывал в нем чувство гадливости. Отчасти отталкивал его внешний вид – взлохмаченные волосы, налипшие на потный лоб; обрюзгшее лицо, сильно заросшее щетиной. При этом было понятно, что его помятость и неопрятность носят хронический характер. Но в первую очередь Тейта смутило даже не это, а то, что во всем его облике – в том, как он смотрел и двигался, как давил из себя улыбку, – сквозило настораживающее притворство. Что-то рьяно объясняя, мужчина изо всех сил демонстрировал Агнес, как рад ее видеть, но глаза у него были такие, будто он в любой момент мог вытащить из-за пазухи нож.