«Какая разница, хорошие руки или плохие, если они чужие?» – думал Винни, сидя на заднем сиденье пикапа и глядя на проплывающие за окном поля – такие же обнаженные и необъятные, как его горе. Пайпер ненавидела, когда он садился сзади: ей не нравилось чувствовать себя шофером. Но в тот день Винни было на это наплевать, потому что его сердце разрывалось на части. Сколько он ни утирал слезы, они продолжали упрямо наворачиваться на глаза и еще тяжелее становилось оттого, что Винни почему-то не верил в сказку про «хорошие руки». Его воображение рисовало самые страшные картины: как Лайза Джейн испуганно жмется в угол клетки какого-нибудь питомника или одиноко умирает в сточной канаве, где никто не может ее найти и спасти. Обычно Винни прощал мать прежде, чем успевал осознать обиду, но тогда все было иначе. После случая с Лайзой Джейн он не разговаривал с Пайпер почти месяц. Впрочем, она вряд ли это заметила.
В конце концов Винни перестал заводить друзей. Он вовсе не превратился в отшельника, в странного нелюдимого ребенка, на которого показывают пальцем. Его по-прежнему все любили. А он по-прежнему не любил быть один, поэтому знакомился с первыми встречными – с дворовой шпаной, с продавцами хот-догов, с менеджерами отелей и разносчиками газет. Он улыбался, принимал угощения, был очень приветлив и любезен. Но научился себя одергивать. Проводить границы. Как будто раньше его душа была океаном, и, как глубоко ни ныряй, не достигнешь дна. А теперь ее можно было вычерпать чайной ложкой.
Поэтому в тот день, на кладбище, Винни сказал: «Посмотрим», а Пайпер, помолчав, заметила:
– Мы точно здесь задержимся. Чувствуешь, какой здесь воздух?
Винни не поверил ей, хотя она впервые не солгала. Он смотрел на руку матери, покоившуюся на спинке скамьи. Пайпер не особенно ухаживала за руками: голова ее была забита таким количеством сверхъестественного, что в ней не оставалось места для мыслей о сыне, не то что о новой прическе или маникюре. Ее ногти всегда были коротко острижены и покрыты прозрачным лаком. Сколько Винни себя помнил, она носила одно и то же посеребренное колечко с топазом. Но пальцы у нее были красивые и иногда удивительно нежные – когда она просыпалась в хорошем настроении и у нее не было никаких дел. Винни подумал, что сейчас они могли бы, например, перебирать его волосы…
– Раз существуют призраки, значит, и жизнь после смерти существует?
Он перевел взгляд на стройные ряды могил по ту сторону аллеи. Пайпер покрутила колесико радиоприемника, пристроенного рядом с корзинкой. Из динамика со скрежетом вырвалась на волю сентиментальная босса-нова.
– Не знаю, Винни. Вызвать получается только души недавно умерших. Увы, их след постепенно меркнет, связаться с ними становится все сложнее, а потом они и вовсе исчезают, и тогда до них уже не достучаться.
– Думаешь, они превращаются в ничто?
– Я предпочитаю думать, что смерть – это то же, что путешествие через разлом. Что-то вроде скачка в новый мир, куда можно попасть, только сбросив земную оболочку. Как знать, может, этот новый мир настолько прекрасен, что ты и сам был бы рад расстаться с собственным телом.
Впервые за день Винни отважился заглянуть ей в глаза:
– С телом – может быть. Но не с тобой.
Он знал, что она улыбнется, и в самом деле уловил едва заметное движение губ на меланхоличном лице. Рука Пайпер соскользнула со спинки скамьи и мягко опустилась на лоб Винни. Ласковые пальцы зарылись в его волосы.
– Лови. – Развернувшись на ходу, Агнес принялась поочередно забрасывать в бумажный пакет, который Тейт нес перед собой, только что купленные свечи. Как мячи в баскетбольную корзину.
Она шла спиной вперед по людной улице, не оглядываясь и не осторожничая, словно была уверена, что ей в любом случае уступят дорогу, и прохожие действительно сами отходили в сторону, иногда даже не отрывая глаз от телефонов. В этом было что-то магическое – как будто Агнес могла заставить толпу расступиться силой мысли.
– Завязывай, врежешься в столб. – Тейт поймал пакетом очередную свечку.
– Ты позволишь мне врезаться? – удивилась Агнес.
Тейт с тоской подумал, что и в самом деле не позволил бы этому случиться. В какой момент и почему он вдруг почувствовал себя ответственным за сохранность Агнес, оставалось только гадать.
– Я тут подумала. Если не хочешь отвечать на мои вопросы, то я могу ответить на твои.
– Ты не отстанешь, да?
– Даже не надейся. Ну давай, спроси меня. Наверняка тебе интересно, как мы здесь живем. – Агнес вновь прицелилась. – Какие у нас страны, формы правления, религии и все такое. Что ты больше всего хочешь знать?