За небольшим окошком в двери уже брезжил рассвет, а Тейт все еще не спал. Он лежал на матрасе, заложив руки за голову, и пытался понять, почему не может возродить в себе то состояние беспросветной внутренней пустоты, в котором так бездумно и легко прожил последние несколько недель. Эта пустота, раньше то и дело служившая вместилищем для чужой боли, стала абсолютной в тот момент, когда Тейт очнулся на дороге в незнакомом месте и посмотрел в чистое голубое небо у себя над головой. Она была упоительной, потому что позволяла забыть о прошлом и наплевать на будущее. Но в то же время какой-то гнилостной, поскольку подпитывала ненависть Тейта к самому себе и не спасала от внезапных вспышек беспричинного гнева.
Готовый остаться с этой пустотой навсегда, Тейт теперь не знал, как относиться к ее внезапному исчезновению. Как он ни старался, у него больше не получалось не думать. О том, что ему по-прежнему небезразличны ни чужие поступки, ни собственные, хоть он и сам почти поверил, что это не так. О том, что жизнь может измениться по щелчку пальцев и никогда не поздно попытаться слепить из нее что-то приличное. Об украденных вещах, возвращаемых владельцу, и побеге из ненавистного дома, который, оказывается, можно получить в подарок на день рождения, если кому-то не все равно. О параллельной реальности внутри параллельной реальности.
Тейт положил руку себе на грудь, туда, где под ребрами клокотало позабытое чувство жгучей наполненности. Оно не было таким освобождающим, как пустота, потому что бередило раны и не позволяло отключить сознание, провалившись в сон, но именно в нем захлебывалась, теряя силы, засевшая в глубине сердца кусачая злость.
Стена дома на противоположной стороне Сквозного переулка уже окрасилась в розовый цвет, когда на втором этаже, над лапшичной, хлопнула дверь. Кто-то начал спускаться по пожарной лестнице, но, дойдя до середины, почему-то остановился. Сев на матрасе, Тейт прислушался к наступившей тишине, но не смог больше уловить ни звука. Так как заснуть все равно не получалось, он встал, надел куртку и вышел на улицу.
Посмотрев вверх, Тейт увидел руку Винни, просунутую между балясинами лестничных перил, с зажатой между пальцами сигаретой. Щелчком стряхнув пепел на асфальт, рука исчезла. Тейт запихал незавязанные шнурки внутрь кроссовок и подошел к подножью лестницы – Винни сидел на площадке между первым и вторым этажом, одетый в майку и пижамные штаны, с босыми ногами на грязных ступеньках, нечесаной головой и намотанным вокруг шеи шарфом.
– Ты куришь? – спросил Тейт, хотя ответ был у него перед глазами.
Винни моргнул, будто смахивая дрему, и посмотрел сначала на сигарету, потом на него.
– Подловил.
– Не спится?
– Не могу перестать думать.
– О чем?
Утомленно вздохнув, Винни поднес сигарету ко рту и затянулся.
– О том, что я облажался. Не надо было спрашивать Клементину о Пайпер. Но я пожадничал, и вот чем все обернулось. – Погрузившись в размышления, Винни вновь стал похож на ту бледную траурную версию себя, которую Тейт уже видел после неудачного визита к мисс Фэй. – Я же говорил, вселенная не любит, когда я спрашиваю, где моя мать и что с ней. Это всегда плохо заканчивается.
Тейт накинул на голову капюшон и пнул носком кроссовки ступеньку лестницы.
– Я бы на твоем месте не загонялся. Что бы ты ни спросил, Клементина уже все решила. Но если это не случайность и она привязалась ко мне не просто так, то, может, вселенная намекает, что… ну, сам понимаешь.
– Что Пайпер покончила с собой? – от Винни резко повеяло холодом. – Нет, это невозможно.
– Почему?
Винни потер виски, склоняя голову над коленями.
– Потому что, во-первых, я бы почувствовал, если бы она умерла, а во-вторых… Неважно. Еще и чертов шар не зарядился. Бессмысленность приложенных усилий меня просто убивает.
– Почему он не зарядился?
– Да откуда мне знать? Может, мы не учли какое-то условие, а может, просто времени не хватило.
Посмотрев на Тейта, Винни натянул на лицо слабую улыбку:
– Сам-то чего не спишь?
– Почти уснул, – соврал Тейт. – Но ты ходишь как слон.
– Извини. По этой лестнице сложно ходить тихо.
Тейт убедился в этом, поднявшись на несколько ступенек. Сев, он прислонился спиной к кирпичной стене и устремил взгляд в дальний конец переулка, где в узком просвете между домами виднелся дорожный указатель на Грязной улице. Небо над городом было уже беззвездным, и убывающая луна тоже постепенно растворялась в рассветных красках.
– Слушай, Тейт, – Винни медленно выдохнул струйку серого дыма, – тебя когда-нибудь так любили? По-настоящему? В смысле достаточно сильно, чтобы горевать о тебе, если с тобой что-то случится. Может быть, даже заплакать.