Разломы полностью

Весь затянутый в кожу, Клод сидел в желтом кресле студии, закинув ногу на ногу. Его мышиного цвета волосы, отпущенные чуть ниже ушей, выглядели так, будто он только что вышел из душа. Занавесив мокрой челкой меланхоличные глаза, он с видом скучающего аристократа взирал на ведущего. Агнес забавляло то, как Клод умел одним только взглядом дать понять собеседнику, что не снизошел бы до него без крайней нужды. При этом манеры его оставались безупречны. Брюс изо всех сил пытался растормошить Клода, но такие гости были ему не по зубам.

«Знаю, ты не любитель разговоров о личном, но твои поклонники сожрут меня заживо, если я не спрошу. Как я понимаю, лирический герой твоего дебютного альбома – это пылкий юноша, путешествующий сквозь пространство и время в поисках исчезнувшей возлюбленной. Надо сказать, очень цепляющий образ – в том, как неутомимо он преследует свою цель, есть что-то обнадеживающее и в то же время печальное. Если не секрет, эта метафора об утраченной любви и ее вечном поиске была навеяна личным опытом?»

«Кто сказал, что это метафора?»

Агнес усмехнулась – Винни понравится этот ответ. Поставив на журнальный столик тарелку с завтраком и дымящуюся кружку, она уселась на кушетку и раскрыла на коленях один из альбомов для коллекционирования, чтобы расклеить на пустых страницах собранные накануне вкладыши от жвачек и конфетные фантики.

Агнес редко сама покупала себе сладости – только если очень хотела заполучить какой-нибудь необычный вкладыш или красивую обертку. Чаще всего жвачки и конфеты доставались ей бесплатно от постоянных посетителей кофейни или других людей, почему-то помнивших о ее глупом хобби. Эти люди, конечно, и не догадывались, как много значили для нее их маленькие знаки внимания. Наверно, они решили бы, что Агнес странная, если бы увидели, как она, закрепив на странице очередной фантик, обязательно оставляет к нему подпись: «от Мэделин Гробер из городской библиотеки» или «от пожилого господина из квартиры над ремонтной мастерской».

Или «от Винни». Разумеется, большинство ее трофеев были от Винни, и рядом с его именем Агнес всякий раз пририсовывала цветным маркером то сердечко, то ромашку, то недовольную рожицу – в зависимости от того, были ли они в ссоре. В этот раз, пристроив на свободное место в альбоме вкладыш из жвачки «Лав из…» («Любовь – это идти по дороге жизни вместе»), Агнес задумалась, заслуживает ли Винни сердечка после того, что случилось вчера. С одной стороны, он снова использовал ее в своих целях. С другой – сделал все, чтобы искупить вину. В конце концов уже выведенную на бумаге половинку сердца Агнес перерисовала в жирный знак вопроса.

«Тихие Липы – не самый крупный город, почему ты вдруг решил начать концертный тур с него? Уж не в пику ли тому парню, который угрожает тебе расправой?»

«Какому парню?»

«Да ну брось. Не поверю, что ты не знаешь о тех видео с угрозами. Должен был видеть хотя бы то, в котором Бун Кэссиди сжигает на главной площади города твои пластинки! Я бы на твоем месте обратился в полицию».

«А, Бун Кэссиди. Да, я видел одно видео, он отлично смотрелся в форме мусорщика. Кажется, суд приговорил его к исправительным работам за хулиганство. Если ему нужны еще альбомы для какого-нибудь перформанса, пусть приходит на автограф-сессию, я с удовольствием передам их ему лично».

Проглотив последний кусок тоста, Агнес отложила в сторону альбом, встала и подошла к зеркалу. Сбрызнула прическу пахучим лаком, нанесла немного блесток на щеки. Смазала губы клубничным бальзамом, сняла со стула фартук, который взяла домой постирать, и, порывшись в одном из кармашков, выудила из него свой недавний «улов». Скомканные банкноты, непрочитанная записка от Дилана, парочка леденцов в скрипучих обертках и посреди всего этого главное сокровище – новенькая нераспечатанная жвачка с роботом Пиколем.