Эдер попытался отвести в сторону руки Астона — для начала без применения грубой силы. Дэниел его не отпускал:
— Почему мне не сказали?! Почему позволили? Почему?!
Эдер толкнул Астона сильнее. Тот, взбешённый, выпустил его и тут же ударил в живот. Движение было быстрым и точным, и Эдер пропустил первый удар. Но второй он тут же блокировал. Увернувшись, он зашёл Дэниелу сбоку и ухватил за правую руку, заломив её за спину.
Дэниел был когда-то его учеником и не бесталанным, надо сказать, но всё равно уступавшим своему учителю. К тому же — это всегда было его проблемой, — он слишком поддавался эмоциям. Эдер никогда не сомневался, что в случае необходимости справится с ним, несмотря на то, что был уже не так молод и быстр, как раньше. Он вжал Астона лицом в стену. Тот тяжело дышал сквозь зубы. Эдер чётко и размеренно произнёс:
— Я не двадцатилетний мальчик, которого ты можешь бить и трахать. Будь добр вести себя прилично.
— Ты предал меня, — проскрипел Астон.
Эдер знал, что ему сейчас больно: он выкручивал руку очень сильно. Что ж, это пойдёт Дэниелу на пользу. Боль отрезвляет.
— Нет, — сказал он, чуть ослабляя хватку. — Я скрыл это, потому что боялся, что ты убьёшь его. Как убил бы ещё год назад, если бы не мы с Хиршау. Ты не контролируешь себя.
Эдер отпустил его, на всякий случай сделав два шага в сторону. Астон даже не взглянул на него. Он подошёл к своему столу и нажал кнопку на внутреннем телефоне:
— Пригласите Рюгера. Немедленно, — потом он резко повернулся к начальнику службы безопасности. В глазах плясали огоньки злобы и чего-то ещё более страшного. Ревности? Той самой одержимости? Ненависти? — Передашь все дела ему. Кто ещё был в курсе?
— Марч, Гертлинг, все остальные из его охраны.
— Я с ними разберусь, — Астон возвращался к прежнему самоуверенному деловому тону, ярость во взгляде утихала, и Эдер видел: Дэниелу стоило больших усилий утихомирить её. — А потом разберусь с этим Крамером.
— Не начинай бессмысленной войны, — сказал Эдер. — Вы расстались с Коллинзом, и Крамер…
— Я не желаю больше выслушивать твои нравоучения! — не дал ему договорить Астон. — Мне не пятнадцать лет!
— Мне иногда кажется, что тебе гораздо меньше.
В дверь постучали. В ответ на раздражённое: «Войдите» Астона в кабинете появился Рюгер.
— Эдер временно отстранён от работы и возвращается к себе в Цюрих, — сразу же объявил Дэниел. — Будешь замещать его до… до выяснения обстоятельств.
Рюгер бросил быстрый взгляд на Эдера, а потом кивнул, словно внезапное решение Астона его ничуть не удивило.
— Я надеюсь, — продолжил Астон, — что ты не повторишь ошибки своего предшественника и не станешь решать за меня, что для меня хорошо, а что плохо.
По лицу Рюгера пробежало слегка недоумённое выражение, но он не стал задавать вопросов.
— Можете идти, — произнёс Астон, задержав потом взгляд на Эдере: — Думаю, не надо тебе объяснять, что ты должен оставаться у себя дома и под охраной моих людей.
— Я всё знаю, — кивнул Эдер.
Когда Рюгер и Эдер ушли, Дэниел поднял упавшее кресло и сел в него, прижав горячие ладони к глазам, вдавив их так, что стало больно. Рука и плечо, из которого Эдер её чуть не вывернул, тоже болели. А то, что происходило у него внутри, невозможно было описать словами. В нём кипела ярость, слепая, еле сдерживаемая и такая беспомощная… Она была не в силах заглушить боль… Он не знал, что бы могло её заглушить.
Джейсон обещал ему это. Эту боль…
Он обещал ему булавочные уколы, но нанёс настоящий удар. Даже два, один за другим… Он спал с этим проклятым Крамером… Два месяца. Два месяца он обманывал его, изменял ему, смеялся над ним, встречаясь за его спиной с другим мужчиной.
Только теперь Дэниел почувствовал, что Джейсон не принадлежит ему. Он ошибался, думая, что может удержать его при себе силой. Даже если Джейсон и был при нём — работал в его офисе, жил в его доме, сопровождал его в поездках — на самом деле он уже не принадлежал ему. Существовавшая между ними связь была разорвана. Теперь окончательно.
Эта связь основывалась на любви, понимании и близости, но Дэниелу она всегда казалась почти физической, узами из плоти и крови, и разрыв её был ужасающ, болезненен, сокрушителен. Джейсон предал его. Он хотел разбить ему сердце, но на деле вырвал его и забрал с собой. Он сам был его сердцем. Нет, он не был его жизнью или смыслом жизни, потому что, кроме него, всегда оставались (и никогда не отступали слишком далеко на задний план) дети и работа. Джейсон был его сердцем, горячим, порой болезненным, пульсирующим сгустком, который заставлял его кровь бежать по венам быстрее, а его самого чувствовать и по-настоящему, больше жизни желать чего-то в этом мире, страдать и радоваться, ненавидеть и любить.
И как он мог позволить своему сердцу, своей неотъемлемой части существовать где-то отдельно от него самого и дать ему свободу? Как он мог отдать своё сердце в чужие руки? Он держал его при себе, крепко и сильно — до недавних пор. Но Джейсон предал его и ускользнул, оставив в груди страшную кровоточащую пустоту.
