Все это время Зейн просто стоит у входа, его поза расслаблена, взгляд прикован ко мне. Смотреть на него больно, и я ненавижу то, что для него это не так. Он злится за все, что я ему сделала, но не страдает так, как страдаю я. Я уверена, что он не ворочается по ночам без сна, как я. Его не преследует прошлое, ошибки, боль, что мы причинили друг другу.
Я выхожу из машины, ощущая, как дрожат колени, и всеми силами стараюсь это скрыть. Если он замечает, то никак не подает виду. Зейн лишь слегка приподнимает бровь, пока я подхожу ближе, мои каблуки цокают по гладкому камню дорожки — так же, как в тот самый первый раз.
— Вижу, ты приняла решение.
Я киваю, и он бесшумно отступает в сторону, пропуская меня внутрь.
Оказавшись в доме, я замираю, ошеломленно оглядываясь. Он не просто стер все, что мы с ним создавали, — он уничтожил это до основания. Все здесь стало другим: пространство, планировка, цвета. От нашего изумрудного, выстраданного вместе интерьера не осталось и следа. Теперь тут царит черно-белая монохромность с вкраплениями теплого, мужественного махагона.
Зейн не просто стер меня из своего дома. Он стер меня из своей жизни.
Зейн ведет меня в гостиную и молча указывает на темно-коричневый кожаный диван. Контраст разителен. Я всегда любила его белый тканевый диван — он был почти таким же, как у меня, и мы провели на нем столько ночей, пытаясь досмотреть фильм, но неизменно оказываясь в объятиях друг друга.
Теперь он усаживается напротив в таком же кожаном кресле.
— Какое решение ты приняла?
Его голос… он другой. Отстраненный, деловой, холодный. И это почему-то делает еще больнее. Он никогда не разговаривал со мной так раньше, и мне даже кажется, что я предпочла бы его ненависть вместо этого ледяного безразличия.
— Ты говоришь так, будто у меня действительно был выбор.
Он тяжело вздыхает:
— Нам нужны четкие правила.
Зейн берет с журнального столика черную папку и протягивает мне, явно заранее подготовившись к этому разговору. Этот факт делает меня еще беспомощнее.
— Нам нужно оставаться в браке всего три года. После этого мы сможем развестись, не потеряв доли в компании. Поскольку это слияние, полностью избегать друг друга не получится, но хотя бы минимизируем контакт.
Я молча листаю документы, отмечая про себя, что надо отдать их адвокату.
— Вполне разумно.
Три года… звучит долго, но время пролетит быстро. Это небольшая жертва. Где-то в глубине души мне кажется, что Лили простила бы меня за это. Она бы не захотела, чтобы я упустила шанс спасти Harrison Developments, верно?
— В этот период нам придется соблюдать правила моей бабушки. Это значит, что оба мы будем жить в поместье Виндзоров. Обойти это нельзя, и я не советую даже пытаться. Однако есть еще кое-какие условия, которые я хочу обсудить.
Я поднимаю бровь, ожидая пояснений. Зейн ослабляет галстук и отводит взгляд.
— Обсерватория и мой рабочий кабинет закрыты для тебя. Все остальное можешь использовать, но эти два помещения под запретом.
Я невольно задерживаю дыхание. Он когда-то говорил, что подарит обсерваторию своей жене. Видимо, он бережет ее для кого-то другого. У него уже есть кто-то на примете? Он женится на мне, чтобы просто отбыть дни до свободы и быть с ней? Эта мысль мне совсем не нравится.
— Я также хочу, чтобы ты держалась подальше от моей личной жизни и, насколько это возможно, от моей семьи. Через три года я хочу чистый разрыв. Если бы я не вмешивался в дела Harrison Developments, всего этого бы не случилось. Пора отпустить старую ненависть. — Он смотрит на меня, и в его глазах скользит нечто похожее на сожаление. Затем он тяжело выдыхает. — Честно говоря, ты того не стоишь.
Я вздрагиваю, и внутри меня распахивается нечто темное. Глухая ярость, желание ранить его так же, как он только что ранил меня.
— Какая именно личная жизнь? В этом документе четко сказано, что измена категорически запрещена. Это не значит «не попадаться, Зейн». Это значит «не изменять вообще».
В голове вспыхивают обрывки воспоминаний. Дневник Лили. Как больно было осознать, что я не заметила очевидного. Как ужасно будет, если и сейчас я окажусь для него лишь официальной женой, в то время как настоящая женщина его сердца будет ждать, пока мы разведемся.
Он глубоко вдыхает и раздраженно сжимает переносицу.
— Мое терпение не бесконечно, — предупреждает он. — Ты прекрасно понимаешь, что это значит. Я не хочу, чтобы ты была частью моей жизни больше, чем это необходимо. Не лезь к моим друзьям и моим братьям с сестрами. Держись подальше от меня, если в этом нет крайней необходимости. Ясно?
Я киваю, изо всех сил стараясь не выдать, как больно слышать это.
— Хорошо. Взамен я хочу обещания, что ты действительно сделаешь все, чтобы восстановить Harrison Developments, даже если он будет носить новое имя. Я хочу вернуть наших сотрудников, наши здания. Все.
— Я это сделаю.
На его лице мелькает выражение отвращения, но он все же продолжает:
