С перегрузками я борюсь как могу, напрягая все мышцы тела, сосредоточившись на правой руке, пока отвожу ее назад и сжимаю в кулаке копье. Моя стойка начинает рушиться, растекаться, гравитация слишком велика, чтобы ей противостоять. Древко копья становится хлипким, острие неистово пляшет, поэтому я перехватываю его выше, где древко расширяется. И наконец сжимаю так, что могу нацелиться.
Лазерный свет набирает силу в шлеме Девичьей Молитвы, он уже настолько яркий, что вынуждает щуриться. Я могу промахнуться и на этот раз. Копье может пробить грудь там, где находится седло, убить ее, как Гельманн убил судью, а убийство принцессы станет для меня финалом.
Сражаясь с Ятрис, я могла промахнуться. Но нынешняя я – ни за что.
бросай.
Мы делаем взмах вперед запястьем, и серебристое копье летит сквозь пространство, как пущенное из пращи, быстрее копья Гельманна благодаря гравитации и точнее благодаря Раксу. Я училась – у него, у них обоих, у каждого наездника, с которым сходилась в бою.
вот это и значит езда верхом.
Серебристое острие проскальзывает между пустых рук Девичьей Молитвы и глубоко впивается в левый бедренный щиток, насквозь пронзив нанесенную на него эмблему с лебедем.
<p>65. Сэрво</p>Servō ~āre ~āuī ~ātum, перех.
1. спасать, оберегать, сохранять здоровым
Ракс доводит Солнечный Удар до его абсолютного предела, так что реактивные двигатели на его спине раскаляются докрасна.
А потом он расслабляется.
Это оказалось труднее, чем держаться. Он держался долго, знал тонкости и хитрости в этом деле, это стремление врезано в его нервы так глубоко, что стало для него инстинктом, с которым теперь пришлось бороться. Расслабься. Вспомни, каково это – быть ничем.
Величайший из наездников века отдал победу перегрузкам. Движение его крови остановилось, сердце билось еле-еле, беспамятство быстро подступало. Тьма наползала с периферии поля зрения, и в тот момент, когда еще не слишком поздно передумать, он увидел свою судьбу – перегрузка, больничная койка, пленник, страх. Впервые за десять лет он ощутил ужас, находясь в седле.
А потом тьма поглотила его целиком.
Но это был не конец. В глубинах беспамятства он увидел цвет – кожу, волосы, глаза. Тот самый Литруа – блеклый, тихий, с голосом, повторяющим его настоящий, и Ракс почувствовал, что это было раньше, но не с ним, не с Раксом. С кем-то другим. Это не галлюцинация, а воспоминание, похожее на сон.
– Они забыли, Синали, что означает кролик.
Ракс находился в теле Синали, полном ненависти, изнывающем от ушибов, с острым запахом, который следовал за ней повсюду, – сладким, медным и настолько близким, что его сердце бешено забилось, едва она сказала:
– Ну и что же он означает, старик?
Литруа терпеливо разглядывал трость.
– На старой Земле кролик являлся фундаментом пищевой пирамиды, связующим звеном между солнцем, которое растило траву, и животными, которые питались теми, кто ел эту траву. У кролика были десятки тысяч врагов: волки и тигры, змеи, орлы и лисы. И тем не менее он выжил.
Ракс почувствовал, как ход ее мыслей изменился, как внимательно она стала слушать.
