Этот вопрос – не вопрос, а проекционный меч, а Ракс – рассеченная им бумага. Верховая езда означает, что его жизнь изменилась навсегда. Означает его детство, его ужас, единственный путь к отступлению, единственную защиту от мира, который желает причинять ему боль и полностью распоряжаться им. Он наконец выговаривает, с трудом размыкая стиснутые зубы:
– Езда верхом – это моя жизнь, сэр.
Жадное любопытство в глазах мальчишки вдруг гаснет – «
– В этом, сэр Истра-Вельрейд, я не сомневаюсь.
Omnis ~is ~e ~a,
1. каждый
Однажды я читала, что в природе шестиугольник – одна из самых прочных фигур, как наши проекционные щиты. Как пчелиные соты. Пчелиный рой убивает матку, если она ему не нравится. Наш улей, Станция, обособлен в космосе, который пуст в радиусе сотен миллионов световых лет. А вместо матки у нас король.
Императив Станции всегда был и остается таким:
1. Терраформировать Эстер и основать на ней постоянную колонию.
2. Благодаря ресурсам Эстер найти способ установить связь с шестью другими Станциями, рассеянными по вселенной.
3. Воссоединиться и всем вместе вернуться на Землю.
Вот ради чего правит король Рессинимус. Ради чего существуют советники, в число которых стремился попасть мой отец, – чтобы принимать решения, устанавливать правила и вести человечество по пути к воссоединению. Вот почему простолюдины трудятся, а благородные развлекаются. Вот почему существуют турниры – чтобы отвлекать, а белковые пайки – чтобы питать. Вот почему, сколько бы людей ни гибло при производстве кислорода, какими бы скудными ни становились запасы фильтрованной воды, как бы ни оправдывались советники, приводя причины, по которым терраформирование задерживается, опять задерживается и снова задерживается, мы продолжаем идти вперед.
Мы одиноки. Императив – наша единственная надежда, единственная цель. Это ясно без слов из каждой статьи на визе, каждое окно с звездной стороны показывает зияющее пустотой пространство вокруг нас. Мы либо сумеем терраформировать Эстер, либо погибнем.
Мы стараемся об этом забыть. С помощью турниров, спиртного, наркотиков, клубов.
По крайней мере, теперь мне известно, что последнее – правда.
Дравик мажет медом тост, не обращая внимания на робопса, выпрашивающего крошки.
– Сегодня ожидаются новости. Для тебя.
Я молча жую яичницу, мои руки в свежих синяках после ранней тренировки.
– Видишь ли, требуется в первую очередь заняться их заслугами, – продолжает Дравик. – Дом Отклэров почти полностью финансирует содержание и подготовку личной стражи короля. Этим он обеспечивает себе королевскую благосклонность. – Он вытирает губы салфеткой и встает. – Комната для силовых тренировок в твоем распоряжении на весь день.
– Как, вы меня бросаете?
– Если вчерашний поединок хоть что-нибудь значит, меня ты уже превзошла. Отныне всему остальному ты будешь учиться на поле боя.
Я не собираюсь отпускать его так просто.
– Вы когда-нибудь ездили верхом на Разрушителе Небес?
– Нет. В свое время я недолго ездил на жеребце класса «Истребитель», модификации А4. Если не ошибаюсь, по имени Адский Бегун. – Его взгляд направлен поверх моего плеча.
– И что с ним стало?
– Ничего. Остался в собственности короля. Адский Бегун – его флагман, каким был для предыдущего короля и того, кто правил раньше. Это единственный боевой жеребец, передающийся из поколения в поколение, символ права Рессинимусов на престол – такой же, как янтарная корона.
– Значит, в конце концов Адский Бегун станет вашим.
На его лице мелькает усмешка.
– Полагаю, в иной вселенной.
Внимательно вглядываюсь в него – так вот на что он нацелился? На Адского Бегуна? На престол? Я нужна ему, чтобы поколебать веру знати в короля – чтобы я, бастардка, выиграла Кубок Сверхновой, а потом вмешается он и заберет все в свои руки? Значит, вот что я для него – предлог для начала гражданской войны?
В углу комнаты Киллиам медлительными движениями полирует столовое серебро, шмыгает носом и бормочет:
– Семьдесят один, семьдесят два, семьдесят восемь…
– Разрушитель Небес не такой, как другие жеребцы, – говорю я.
– Естественно. Модификация А3 вовсе не…
