Разрушитель небес полностью

Реактивные двигатели захлебываются. Мне уже случалось видеть, как они отказываются работать, а потом резко включаются, но на полпути они еще ни разу не глохли, никогда не задыхались так, как сейчас, – хрипя и взвывая, да еще и Разрушитель Небес с дьявольской настойчивостью давит на меня, молит о чем-то, чему нет названия…

«прошу прошу прошу.»

вперед.

Словно прихлопнув ладонью эту мысль, я закрепляю ее, как бабочку на булавке из кабинета Дравика. Это сразу отзывается болью, зато двигатели с ревом пробуждаются к жизни, и мы бросаемся вперед, набираем скорость, несемся в пространстве – только это мне и нужно. Только это необходимо для победы.

Вскидываю копье. Пальцы не слушаются, я уже взмокла. Почему копье такое тяжелое?

Ольрик – не Сэврит: скорость он развивает по-настоящему только возле генграва. Стоит отвести от него взгляд хотя бы на секунду, кажется, что он сейчас налетит на меня с жестокостью хищника и серым, как пепел, копьем в руке, похожим на убийственный клык. Перегрузки завладевают мной постепенно – сначала ртом, потом губами, нагоняют тошноту. Я сглатываю. Слегка напрягаюсь. Копье скользит в пальцах, бездушный дракон космоса пытается отнять у меня единственное оружие. Двумя руками. Изо всех сил. значение имеет только победа.

Оранжевый металл Ольрика омывается прохладным голубым сиянием генграва, он уже так близко, что слышно шипение ярко-красной плазмы, и перед самым столкновением он делает сброс. Выключает все двигатели. Инерция генератора тащит его вперед… и это все, что я вижу.

Остальное я чувствую.

Визг жеребцов заглушает мой вопль, вспышка света, неотличимая белизной от звезд, яростно слепит глаза. Моя грудь проваливается – он попал в меня, попал мне в грудь, – боль повсюду, в каждой щели. Не могу вдохнуть. Попробуй еще раз. Меня выворачивает, и что-то вдруг милосердно отстраняется, мои легкие надуваются, как влажные бумажные пакеты, и кажется, будто я вдыхаю жидкий лед. Взлет идет плавно, на моем забрале вспыхивает табло: «Красный – 0. Синий – 1».

– …беспрецедентный случай, судья счел удар Ольрика законным! Посмотрим его на повторе, друзья!

Сквозь боль заставляю себя смотреть на экран: я, Разрушитель Небес, – он, Пламенный Танцор. Мы надвигаемся один на другого в замедленном темпе. Ольрик дает своему темно-серому копью проскользнуть между пальцами и хватает не за рукоятку, а за острие. Размахивается. Импульс, накопленный им за время снижения, переносится в утолщенный конец копья, как в дубинку, и он бьет меня в самый центр груди, серебристый нагрудник Разрушителя Небес сминается, как фольга. Слева разверзается темная рана. Я вскидываю голову. Там, на фоне панорамы бесконечности, видна зазубренная металлическая вилка – серебристая молния в черном космосе, откуда металлическую пыль и осколки унесло в никуда; трещина в стеклянной клетке моей кабины.

Ольрик сделал во мне пробоину. Паника. Не паникуй. Сложность маневра, точность расчета – во всем этом он значительно превосходит всех, с кем я сталкивалась до сих пор. Сэврит мог бы одолеть его, но я?..

– …повторяю, друзья, судья счел действия Ольрика фон Вестриани совершенно законными! Удар по Синали фон Отклэр был нанесен его копьем, и только копьем! Согласно сводам правил, это очко получено абсолютно законно!

Открывается еще один голоэкран: оранжевый шлем.

– Только глянь на себя! – злорадствует Ольрик. – Всего один раунд, и ты сдулась! Ты труп, дворняжка. Ты что, правда думала, что сможешь поиграть в одного из нас? – Он захлебывается смехом. – Ты… да ты даже уклониться не можешь. Маневрировать как следует не умеешь. Ты ничтожество!

Он отключается, прерывая собственный хохот. Медленно, со скрипом перекладываю копье в другую руку, каждый палец словно заржавел. Аварийная система Разрушителя Небес невозмутимо сообщает:

«Внимание, обнаружена брешь в обшивке. Давление критическое. Уровень кислорода падает. Рекомендуется безотлагательный ремонт. Внимание, обнаружена брешь в обшивке. Давление критическое. Уровень кислорода…»

Думай. В костюмах наездников предусмотрен резервный запас кислорода, но это не скафандры, предназначены они для седла, а не для космоса. Не знаю, сколько еще времени у меня есть, но явно немного. В голове звучит голос Ракса: «В седле думаешь только о двух вещах – о перегрузке и о своем противнике. И все». Почему он вспомнился мне сейчас? Здесь я и умру, и остается лишь сожалеть, что я никогда не сойдусь в поединке с ним. И мы больше никогда не поговорим.

Бессмысленно.