Но не все вещи в кафе старые. Есть здесь и такие, которые старыми только выглядят. Скевоморфизм (как те большие часы на стене, покрытые трещинами, желтые, в специальных, неестественных вмятинах, в фальшивых пятнах ржавчины) дает обещание, которое не может сдержать, потому что обещание полагается на будущее, а здесь нет никакого временного разрыва между причиной и следствием. В похожем месте я была один раз с отцом: на стене висела искусственно состаренная жестяная доска с перечнем напитков. Он не мог отличить «состаренность» от настоящей старины. Он сам старик: слишком стар — не для ретро, а для его имитации. Возможно, однажды и я не смогу отличить одно от другого. Придет время, когда вещи станут современнее меня — в этом их коварность, таково положение вещей. Так ощущается объективация?
Я сказала, что мы ничего не дарили друг другу. Это не совсем так. Иногда ты присылал мне вещи — нет, изображения вещей: ASCII-рисунки, «полароиды» инстаграма, фотографии старинных шоколадных батончиков, изжившие себя еще до появления интернета: дважды удаленная реальность — сначала временем, затем технологиями; картинки, которыми обмениваются в сети, как вкладышами от жевательной резинки, фотографии вещей, не сумевших попасть в будущее, застрявших на рельсах времени, ставших предметом насмешек. Чуть подумай, и ты их вспомнишь, как главного школьного хулигана. Такой союз ретро и высоких технологий фантаст Брюс Стерлинг называет «атемпоральным» (как много всего в интернете названо не техническими специалистами, а рассказчиками!). Я всё поняла, приняла игру, отправила тебе видео с прототипом автомобиля Ричарда Фуллера (плавно паркующаяся машина-ламантин): возможное будущее, так и не запущенное в производство. В парижском музее я сняла зернистые черно-белые видеоролики тридцатых годов на идеальную камеру своего смартфона. Достаточно атемпорально? Дарение — традиционная часть ухаживания. Каждое изображение, пересекающее микропустоту между нами — виртуальный букет.
Я по-прежнему живу в замке из смыслов, не вещей.
Но интернет — это место, где объекты важны не так сильно, как связи, которые они создают: важна грамматика, не существительные — любое существительное, любой объект сгодится. Возможно, видео об автомобиле работало так же: важно было не то, что именно оно фиксировало, а то, что оно стало словом в частном словаре, с незафиксированным, потенциальным, личным значением.
«Почему бы нам не купить дом на ферме?» Пятеро по-деловому одетых голландцев пьют кофе за массивным деревянным столом у меня за спиной, обсуждая на английском возможные ретроутопии. Они хотят жить в деревне, как в былые времена, но с друзьями и технологиями, как в городе. Они молоды, пока без детей, так что всё просто. «Разве нам много надо, могли бы жить проще, всем делиться». Один мужчина пожимает плечами: «Всегда придется искать баланс» (жестом изображает чаши весов).
«Уверена, всё выйдет замечательно, — отвечает женщина. — Ты тоже мог бы переехать».
«Это тяжелая работа», — говорит другая женщина, рассказывает о том, как держала небольшую гостиницу.
Я сижу и печатаю. «Ах, — произносит владелец барахолки через дорогу, — так ты одна из этих». (Скольких женщин он повидал, думаю я, женщин, перебирающих его барахло в поисках чего-то, что могло бы дополнить их до завершенности.)
Я просыпаюсь и, снова ослушавшись хозяев квартиры, иду к причалу.
В здешних современных зданиях окна меньше, но в них я всё так же наблюдаю аккуратно продуманные композиции: меж кружевных, как трусики с прорезью, занавесок выставлены, словно по центру сцены, фигурно подстриженный кустик и дизайнерский подвесной абажур. Оба говорят: вот я, стою перед тобой в раме. Посмотри на меня. Зеркало? Окно? Стылые, неподвижные, как жизнь хозяев моей квартиры.