чтобы показать, будто конечная цель и сильнейшее желание всего человечества заключаются в достижении той полноты жизни, которую принято обозначать понятием «личность». В настоящее время «воспитание личности» – педагогический идеал, отвергающий стандартизированного, массового, «нормального» человека, востребованного эпохой машин. Тем самым отдается дань тому бесспорному факту, что все великие освободительные деяния, известные в мировой истории, исходили от передовых личностей, а не от инертной массы, которая во все времена остается второстепенной и может быть побуждена к действию исключительно демагогом. Итальянская нация восторженно приветствует личность дуче; другие народы горько оплакивают отсутствие сильных лидеров[98]. Если сегодня тоска по личности стала актуальной проблемой, занимающей многие умы, то в прежние времена лишь один человек дал себе труд задуматься над этим вопросом; это Фридрих Шиллер, чьи «Письма об эстетическом воспитании» спали непробудным сном более ста лет. Мы можем с уверенностью утверждать, что Священная Римская империя германской нации не воспринимала Шиллера как воспитателя и педагога. С другой стороны, furor teutonicus[99] обрушилась на педагогику (в строгом смысле воспитания детей), проникла в детскую психологию, обнажила инфантилизм взрослого и превратила детство в столь важное состояние для жизни и человеческой судьбы, что оно полностью затмило созидательное значение и потенциальные возможности зрелого возраста. Наш век экстравагантно превозносят как «век ребенка». Это безграничное расширение детского сада равносильно полному игнорированию проблем образования взрослых, предсказанных гением Шиллера. Никто не станет отрицать или недооценивать важность детства; тяжкие и зачастую пожизненные травмы, нанесенные бездарным воспитанием дома или в школе, слишком уж очевидны, что обусловливает насущную потребность в более разумных педагогических методах. Если мы хотим пресечь это зло в корне, необходимо со всей серьезностью ответить на вопрос, как такие глупые и фанатичные методы стали применяться вообще и почему они применяются до сих пор. Несомненно, это происходит по той простой причине, что существуют глупые педагоги, которые суть не люди, а ходячие олицетворения метода. Любой, кто стремится воспитывать и обучать, должен сам быть воспитанным и образованным. Но зубрежка и механическое следование методам, практикуемым до сих пор, не содействуют развитию ни ребенка, ни самого педагога. Нам постоянно твердят о том, что личность ребенка требует формирования. Хотя я восхищаюсь этим возвышенным идеалом, не могу не спросить, кто именно формирует личность? В первую очередь у нас есть родители – обыкновенные и не слишком сведущие люди, которые чаще всего сами наполовину дети и остаются таковыми всю жизнь. Как можно ожидать, что все они будут «личностями»? Кто задумывался о методах, с помощью которых «личность» можно привить? Естественно, мы ожидаем великих свершений от педагога – подготовленного специалиста, который, да поможет ему небо, буквально напичкан «психологией», включая зачастую несовместимые взгляды на то, как устроен ребенок и как с ним надлежит обходиться. Предполагается, что молодые люди, выбравшие карьеру преподавателя, сами образованны и воспитанны; но никто, я полагаю, не рискнет утверждать, что все они обязательно «личности». По большому счету, учителя – такие же жертвы дефектного воспитания, что и несчастные дети, которых они призваны обучать. Как правило, «личности» в них не больше, чем в их подопечных. Наша педагогическая система страдает односторонним подходом к обучаемому и столь же односторонним отсутствием внимания к невоспитанности и необразованности обучающего. Всякий, кто закончил учебу, мнит себя образованным; одним словом, он чувствует себя взрослым. Он просто обязан чувствовать себя таковым, ибо должен быть твердо убежден в собственной компетентности, дабы выжить в борьбе за существование. Любое сомнение или чувство неуверенности будут мешать и ограничивать, подрывая столь необходимую человеку веру в собственный авторитет и делая его непригодным для профессиональной деятельности. От него ждут, что он знает свое дело и не сомневается ни в себе, ни в своих способностях. Специалист заведомо обречен быть компетентным.
285 Всем известно, что эти условия не идеальны. С некоторыми оговорками, однако, можно сказать, что в данных обстоятельствах они являются наилучшими из возможных. Вряд ли они могут быть иными. От среднестатистического педагога едва ли разумно ожидать большего, чем от среднестатистического родителя. Если он хорошо выполняет свою работу, мы должны этим довольствоваться, как должны довольствоваться тем, что родители стараются воспитать своих детей как можно лучше.
