302 Призвание, или чувство предназначения, однако, не является прерогативой великих личностей; оно также присуще обычным и даже «миниатюрным» личностям, с той лишь разницей, что по мере уменьшения размеров «голос свыше» становится более приглушенным и бессознательным. Внутренний демон словно отдаляется и говорит с человеком все реже и невнятнее. Чем меньше личность, тем тусклее и бессознательнее она становится, пока наконец не сливается с окружающим обществом, отказываясь таким образом от собственной целостности и растворяясь в целостности группы. На смену внутреннему голосу приходит голос группы с ее условностями, а призвание заменяется коллективными потребностями. Но даже в этом бессознательном социальном состоянии найдется немало тех, кто, услышав зов внутреннего голоса, мгновенно отделяется от прочих; они чувствуют, что столкнулись с проблемой, о которой другие не знают ничего. В большинстве случаев невозможно объяснить окружающим, что произошло, ибо любые попытки объяснения наталкиваются на непреодолимые предрассудки. Говорят: «Ты ничем не отличаешься от остальных» или «Ничего подобного не существует», – а если даже признается, что нечто существует, то оно немедленно клеймится как «болезненное» и «непристойное». Ибо «чудовищной самонадеянностью будет предполагать, будто нечто такое может иметь хоть малейшее значение» – это «просто психология». Последний довод чрезвычайно популярен в наши дни. Он проистекает из любопытной недооценки всего психического, которое считается личным, произвольным и, следовательно, совершенно бесполезным. При всеобщей-то увлеченности психологией! В конце концов, бессознательное есть «не что иное, как фантазия». Мы «просто вообразили» то-то и то-то и так далее. Люди мнят себя волшебниками, способными управлять психикой и формовать ее, как им заблагорассудится. Они отрицают то, что кажется неудобным, сублимируют неприятное, оправдывают фобии, исправляют недостатки и даже чувствуют, что устроили все самым замечательным образом. Вместе с тем они забывают о том существенном обстоятельстве, что лишь крошечная часть психики тождественна сознательному разуму и его фокусам; гораздо большая ее часть – это сугубо бессознательная данность, твердая и непреложная, как гранит, непоколебимая, недоступная, но в любое время готовая обрушиться на нас по велению невидимых сил. Страшные катастрофы, угрожающие нам сегодня, – это не стихийные явления физического или биологического порядка, а психические события. Нам угрожают войны и революции, которые суть не что иное, как психические эпидемии. В любой миг несколько миллионов человек может охватить новое безумие, и тогда начнется еще одна мировая война или опустошительная революция. Вместо того чтобы опасаться диких зверей, землетрясений, оползней и наводнений, современный человек страдает от стихийных сил собственной психики. Психическое – мировая сила, значительно превосходящая все другие силы на земле. Эпоха Просвещения, лишившая природу и человеческие институты богов, упустила из виду бога Ужаса, обитающего в человеческой душе. Если где-либо страх Божий и оправдан, то только перед лицом всеподавляющего превосходства психического.
303 Но все это не более чем абстракция. Известно, что интеллект – умный выскочка – может выразить это ощущение таким вот или любым другим угодным ему способом. Другое дело, когда объективная психика – твердая, как гранит, и тяжелая, как свинец, – возникает перед человеком как внутреннее переживание и обращается к нему отчетливо слышимым голосом: «Так будет и должно быть». Тогда он чувствует себя призванным, как чувствует группа во время войны, революции или любого другого массового помешательства. Не случайно наш век взывает к личности-искупителю, к тому, кто способен вырваться из непреложных тисков коллективного и спасти хотя бы собственную душу, кто зажигает маяк надежды для других, провозглашая, что хотя бы кому-то
