— Пока никто не знает о её причастности, — помолчав, продолжил Корнут. — Но если вы не отступите, Максиан, если продолжите упираться, нам придётся воспользоваться её показаниями. Посему я предлагаю вам сделку: вы признаётесь в связи с сопротивлением и заговоре против короны, а мы предоставим вашей жене и дочерям жильё в окрестностях Южного Мыса и пособие на десять лет вперёд. Уверяю вас, им хватит с лихвой для скромной, но вполне достойной жизни.
— По моему скромному мнению, сделка весьма так себе, — поморщился бывший принцепс. — Разве вы не находите, что для меня намного выгоднее выиграть суд и сохранить положение в обществе? А признания принцессы… Да под давлением и не такого наговорить можно. Думаю, суд учтёт и это.
— Вы — эгоистичный ублюдок, Максиан! Девчонку ждёт суд и казнь на Площади Позора. Её голова будет красоваться рядом с вашей. Неужели эта мысль греет вам душу? Но вы можете спасти её! Юстиниан согласен закрыть глаза на её причастность, и даже больше — он найдёт ей достойного супруга. Подумайте, у девчонки будет шанс дожить свой век в роскоши и изобилии, как и полагается принцессам. Вы запудрили ей мозги разговорами о справедливой мести, а теперь ещё и тянете за собой в могилу!
— Меня не запугать пустой болтовнёй, Корнут. Её причастность нужно ещё доказать. Мало ли что она наговорила с перепугу.
Корнут едко улыбнулся и швырнул на голые доски папку. Пусть ознакомится, может, тогда мозги на место встанут.
Максиан бросил на канцелариуса насторожённый взгляд и принялся перелистывать документы. С каждой секундой его лицо бледнело всё больше и больше.
— Как видите, Ровена не единственная, — заговорил Корнут, наслаждаясь смятением бывшего принцепса, — Глупо с вашей стороны было втягивать осквернённых, друг мой. Они воины, а не лжецы. Расколоть такого было проще простого, стоило только нащупать слабое место. Подумайте хорошенько, Максиан, готовы ли вы пролить из-за своего упрямства чужую кровь? Так или иначе, вас неизбежно казнят, а их жизни вы ещё можете сохранить. Конечно, я не сомневаюсь, на выродка вам наплевать так же, как и мне, но дочь Урсуса… Или ваша дружба так же фальшива, как и преданность своему народу?
***
— Точно уверены? — Лия заметно нервничала. Переминаясь с ноги на ногу, она застыла у двери, всё не решаясь постучать. — Вдруг не получится? Вас же могут расстрелять…
— Его точно расстреляют, — хохотнул Морок, кивнув в сторону Харо. — Да просто с перепугу. Я бы и сам в штаны наложил, если бы такой прямо перед носом появился…
— Ты когда-нибудь заткнёшься? — Харо угрожающе оскалился.
— Даже шуток не понимает, — пробурчал Морок. — Ладно, начинаем!
Лия набрала полные лёгкие воздуха и громко забарабанила в дверь. Через несколько секунд щёлкнул замок, в дверном проёме показался гвардеец и, смерив девчонку, а потом и всю казарму, опасливым взглядом, отступил в сторону.
Лия шагнула к выходу и вдруг как бы случайно уронила плошки. Рассыпаясь в извинениях, она принялась торопливо собирать тарелки, но они то и дело валились из рук.
Харо одобрительно хмыкнул: неплохо справляется. Остановившись напротив гвардейца, он подозрительно сощурился и помахал рукой прямо перед его рожей:
— Он точно нас не слышит?
— Слышать-то не слышит, — не оборачиваясь, ответил Морок, — но если всадить поглубже — ещё как почувствует.
— А ты откуда знаешь? По личному опыту?
— Пошёл ты!
Выбравшись из казармы, Харо огляделся. Во дворе слонялись ещё четверо львов, двое торчали за воротами. Отлично! Охрану явно ослабили, раньше их было куда больше.
— Пошевеливайся! — шикнул Морок. — Их слишком много, долго не удержу.
Они незаметно проскользнули в санчасть и устроились у дальней стены душевых — здесь придётся проторчать до самой ночи. Сервусы приходили трижды в день: приносили жратву, прибирались в казарме. После ужина никого больше не пускали, потому другой возможности выбраться незамеченными просто-напросто не было.
— А что, если Перо не объявится? — Морок стянул маску и почесал нос.
— Посмотрим.
— Что — «посмотрим»? Такую толпу я отсюда не выведу.
— Ты можешь помолчать?
Тот недовольно фыркнул и уставился в противоположный угол.
— Хоть убей, не понимаю, что такого она в тебе нашла? — пробурчал Морок, помолчав пару минут. — Я вот ей почти два года прослужил, а она тебя выбрала.
— Может, устала от твоей болтовни?
— Раньше как-то не жаловалась, — оскалив острые зубы, Морок скрестил руки на груди.
А девчонка-то терпеливая! Ещё и часа не прошло, а от его трёпа уже вздёрнуться хочется.
Посидев минуту смирно, Морок принялся хрустеть костяшками пальцев:
— Оружие бы достать…
Харо сделал вид, что не слышит.
— Интересно, а в будке хоть что-то оставили? Может, глянем по дороге?
— Ты заткнёшься или нет?!
Морок обиженно насупился и отвернулся. Но уже через пару минут начал тихо насвистывать какую-то мелодию.
Харо уже представил, как сворачивает говнюку шею, как мелодично хрустят позвонки — музыка богов, не иначе!
— Последний раз предупреждаю…
