— Я осквернённая, Харо. Ты уже, наверное, догадался об этом. А теперь подумай, как долго мне удастся скрывать себя? Если меня не казнят вместе с Максианом, дядя обязательно выдаст замуж. Уверена, это будет не прекрасный принц из какого-нибудь Южного Мыса. И однажды я всё же выдам себя, нарочно ли или случайно — совсем не важно. И догадаться не сложно, какой будет этому итог. Как видишь, большого выбора у меня нет. И знаешь, что? Лучше погибнуть, сражаясь за свободу, чем жить, трясясь от страха! Во всяком случае, умирая, я буду знать, что прожила свою жизнь не зря, и мне не будет стыдно смотреть Госпоже Смерти в лицо.
Девчонка не переставала удивлять. Может, она и кажется хрупкой и беззащитной, но смелости ей не занимать. И всё же с Легионом она ошибается: те, кто привык использовать других, никогда не будут верными союзниками.
В дверь постучали два раза, потом ещё трижды. Условный сигнал. Время истекло.
— Мне пора, — оставлять её не хотелось, но Харо успокаивал себя тем, что это ненадолго.
Ровена приблизилась к нему и с надеждой заглянула в глаза:
— Ты ведь больше не оставишь меня?
Опять этот взгляд, будто видит насквозь. Зачем она это делает? Разве недостаточно того, что он здесь?
— Нет.
Ровена внезапно обняла его, прижалась всем телом. От неожиданности Харо замер, не зная, как себя вести. И вот чего она добивается? То, что девчонка осквернённая, не отменяет её статуса. Только последний кретин поверит, что принцесса может быть с рабом, тем более таким, как он… выродком.
— Госпожа, я должен идти.
Ровена смущённо отпрянула, опустила глаза, но тут же спохватилась:
— Чуть не забыла! К сожалению, я не могу достать для всех оружие, но, думаю, они тебе точно пригодятся, — она спешно извлекла из платяного шкафа знакомую коробку. — Понимаю, капля в море, но пока это всё, что я могу дать.
Принимать от неё подарок не хотелось, но девчонка права — пригодится. Уже лучше, чем с голыми руками. А там и гвардейцев потрясти можно, что-то да выпадет.
Приняв ножи, он поклонился и вышел в коридор. Морок встретил Харо недовольным ворчанием: сдерживал наваждение из последних сил. Даже по движениям было видно, что скверна высосала все силы.
Держась за стену, Двадцать Первый побрёл к повороту и, как только оказались вне поля зрения гвардейцев, тут же прислонился спиной к стене и сполз на пол.
На восстановление сил требовалось время, которого у них не было. Оставаться долго на одном месте слишком опасно, дозорные могли появиться в любую минуту.
Рассовав ножи в голенища сапог, Харо подхватил напарника под руку. Оставалось надеяться, что, пока доберутся, тот сумеет набраться достаточно сил, чтобы провести их обратно в казарму.
Но самое главное уже сделано: теперь у него появилась настоящая цель. Раньше казалось, что погибнуть на Арене — великая честь. Идиот! Великая честь — сражаться за свободу собратьев; великая честь — служить той, что зажгла искру надежды в душах осквернённых. И как знать, возможно, из этой искры когда-нибудь разрастётся настоящее пламя.
Пронзительный скрежет замков вывел Максиана из забытья, когда сознание находится на сумеречной границе сна и бодрствования, когда разница между миром реальным и миром подсознания истончается настолько, что не понимаешь, где явь, а где всего лишь порождённые воспалённым от бессонных ночей мозгом видения.
Максиан поднял голову со сложенных на коленях рук и попытался сконцентрироваться на вошедшем.
— Господин Максиан, — полицейский заговорил почти шёпотом, оставив дверь открытой, — ваш друг передаёт вам привет и сообщает, что готов к наихудшему.
— Когда вы виделись с ним, Дерек?
— Вчера. И могу вас заверить, решительности ему не занимать.
Максиан раздражённо закатил глаза: Севир, упрямый ты дурак, сказано же было — не лезть. Прав был Седой, мозги совсем деструкция разъела.
— Я же просил вас передать ему, чтобы не вмешивался!
Полицейский сокрушённо покачал головой:
— Я так ему и передал, господин принцепс. Но мне кажется, вы слишком полагаетесь на Инвикта. Он, конечно, мастер своего дела, но…
— Благодарю, Дерек, — прервал его Максиан. — Неважно, выиграю я суд или проиграю, Перо не должно участвовать во всём этом. Не хочу доживать свой век, зная, что из-за меня хоть кто-нибудь погиб, вы понимаете?
Полицейский насторожённо выглянул в коридор и, убедившись, что он пуст, пожал плечами:
— Мне жаль, ничего сделать уже не могу. Я и так слишком рисковал!
— Здесь есть хоть один здравомыслящий?! — Максиан двинул кулаком по стене. — Вот вы, Дерек, подумали о вашем сыне, если вдруг что случится с Севиром? Если Перо прекратит своё существование?
— Порой приходится жертвовать слишком многим ради надежды на лучшее, господин принцепс, — полицейский смотрел пристально, прямо в глаза, и от этого взгляда Максиана передёрнуло. — Моя жена беременна. Пусть я не смог уберечь своего первенца, но у второго есть ещё шанс на другую, лучшую жизнь. Понимаете, почему меня так сильно волнует судьба Пера? А без вас сопротивление ослабнет, и, боюсь, с этим я лишусь даже той скудной надежды в достойное будущее для своих детей.
