Аккуратно уложив свой трофей в кошелек, с высоко поднятой головой я вышла из бухгалтерии. Из важнейших задач на сегодня оставалось убедить Серёжу в том, что он должен оплачивать мою квартиру, и второе по счёту, но не по важности и сложности — не потратить деньги сразу. Почему-то я не сомневалась, что Серёжа приедет вечером и останется до утра, стоило лишь немного подождать и убедиться в полной работоспособности интуиции, но сидеть, сложа руки, выше моих сил. Может написать ему сообщение? Что написать? «Ты приедешь вечером?». Нет. Он тут же спросит: «А что случилось?», придется сочинять, что-то выдумывать. Печатаю: «Купи хлеб по дороге домой». Удаляю. Домой? Нет, не так. «Если вечером поедешь ко мне, купи хлеб». Уже лучше, но всё ж не то. Может не хлеб, а что-нибудь другое? Что? Снова удаляю и чем дольше думаю над текстом сообщения, тем меньше уверенность, что он приедет. С таким темпом, ещё через минуту, сам факт существования Серёжи станет под сомнение. Черт с ним, приедет, поговорим, а не приедет… Приедет-приедет, точно приедет.
Не придумав никакой приманки, решила ждать. Чувство тревоги с каждым часом нарастало. Мысль попросить купить хлеб больше не казалась глупой, казалась незавершенной, недостаточно веской, чтоб поменять его планы, если они были. Шел пятый час, пора домой, ещё полчаса на работе и можно даже не пытаться влезть в переполненную маршрутку.
Ничего так и не предприняв, я лежала на диване и ненавидела Серёжу. Семь часов. Восемь часов. Темнеет. Тишина. В половине десятого на лестничной площадке послышались шаги. Негромкий стук, подергивание ручки, барабанное соло по жестяной обивке двери. Пришел. Подождала секунд тридцать и открыла. Серёжа улыбался во весь рот, сжимая за спиной букет хризантем. Я тоже улыбнулась.
— Тебе пора завести собственный ключ, — сказала чуть осуждающим тоном.
— Я думал об этом.
— Постоянно ты о чем-нибудь думаешь. А ты не думай, просто сделай себе ключ, привези своё полотенце, свои тапочки, кружку… — с каждым названным предметом я загибала палец, а он растеряно слушал, не веря ушам, — и сходи за хлебом.
Глава шестая
Я проснулась раньше Сергея и, чтобы закрепить результат вчерашнего разговора о его переезде, решила приготовить завтрак. В холодильнике, как обычно — ничего, десяток яиц и кусочек масла. Несвежий хлеб, который Серёжа вчера купил, так и лежит в полиэтиленовом пакете на столе. Если он когда-нибудь позовет меня замуж, откажу, а когда, спустя много лет, спросят почему я так поступила, отвечу, что не нашла в себе силы научить его класть вещи на свои места, думаю многие поймут и осуждать не станут. Где-то слышала, что профессиональный повар должен знать сотню рецептов яичницы. Дилетанту на кухне, к коим я себя причисляю, достаточно двух-трех рецептов, главное не пересолить и не спалить, плюс секретный ингредиент, которым поделилась со мной племянница Ниночки Ноночка — улыбочка. Про Ноночку можно говорить бесконечно, ангелочек, с темно-русыми волосами и чёрными глазами, но, даст Бог, познакомлю с ней своих зрителей позже, а баснями моего пускающего в подушку слюни сожителя не накормишь, так что реалити-шоу превращается в кулинарное шоу имени Алёны Хомич. Записывайте и запоминайте, а шепотом говорю, потому, что Серёжа спит. Разогреваем сковородку, кидаем кусочек масла. Масло растаяло. Брызнуть каплей воды. Если масло стреляет, сковорода разогрелась, если нет — ждём. Раскалённые капли летят во все стороны. Следующий шаг. Отрезаем кусочек хлеба, мякоть вынимаем, корку кладем на сковородку. Туда где была мякоть, заливаем яички. Можно взболтать, можно не взбалтывать, как говорится, по вкусу. Жарим-жарим, перевернули, жарим, сняли, можно подавать на стол. Но! Для пущего эффекта, к нашему блюду прилагается чашечка кофе с молоком. Если сомневаетесь в своих кулинарных способностях, ставьте на стол солонку. Молотый перец подойдет для более долгих и проверенных отношений, не все любят.
Серёжа незаметно подкрался, обхватив меня за (хотелось бы сказать талию) бока и поцеловал в шею.
— Доброе утро, — процедил он сквозь нечищеные зубы.
— Доброе утро, — ответила, похлопывая ресницами, — умывайся скорее, завтрак стынет, — сказала я, понимая, что эту фразу произношу первый раз в жизни и что слова эти куда интимней любого признания в любви, их не говорят кому попало. Смутилась.
— Вкусно пахнет.
— А то! Могу поделиться рецептом. Ты на работу не опоздаешь?
— Нет. У меня отпуск. Целую неделю.
— Везёт же некоторым.
— Ещё как, не отпуск, а мечта. Хочешь на работу ходи, не хочешь — уволят.
— У меня такой отпуск уже восемь лет не кончается, — выдохнула я с сожалением. — Слушай, может, ты сможешь меня подвезти?
— Да, до обеда я свободен.
— Ты ж мой золотой, — просияла я и поцеловала его в щёку, потому что зубы он так и не почистил.
