Выставочный павильон, если можно так назвать гравийную площадку в начале Восточного промузла, занимал значительную площадь, не меньше гектара. Найти его не составило труда, указатели начинались от съезда с улицы Рязанской на Куйбышевское шоссе и повторялись через каждые двести метров. Да и не заметить комбайны, выстроившиеся в ряд горным хребтом, было невозможно. Серёжа терпеливо простоял полчаса в пробке и высадил меня у самого входа, задекорированного под арку из тюков соломы.
— Тебя подождать? — спросил Серёжа учтиво.
— Нет, не стоит. Сделай лучше дубликат, — сказала я и протянула ему ключи от квартиры, — надеюсь, я тут не задержусь.
— Если что, звони.
— Обязательно.
Сзади посигналила машина, которой мы загородили проезд, я спешно выскочила под палящее солнце, а Серёжа проехал несколько метров вперед, развернулся, смешался с потоком машин и вскоре полностью исчез.
Осмотрелась кругом, знакомых лиц нет. Прошлась по аллее жаток, плугов, сеялок, сфотографировала таблички с описанием экспонатов. Огромные, с зализанными обтекателями и крыльями трактора были больше похожи на яхты, стоимость их, кстати, ненамного меньше. Возле каждого стояли механизаторы в новеньких синих комбинезонах, поверх белоснежных футболок. Складывалось впечатление, что и не механизаторы они вовсе никакие, а нанятые артисты, мускулистые, гладко выбритые, причесанные. Не удивлюсь, если их покажут в вечернем телешоу в роли адвокатов или злостных алиментных должников.
Трижды успела раскаяться, что отпустила Серёжу, к моменту, когда набрела на призрака из параллельной социалистической вселенной. «Сталинец С-65», было аккуратно выгравировано твердым машинным почерком на стальной табличке. Грязно-серая краска нанесена недавно, грубо, с потеками, как бы подчеркивая почтенный возраст стального монстра.
— Достойный представитель своего вида, — произнес мужской голос за спиной.
Уверенная, что реплика предназначается не мне, я решила её записать, а позже использовать в статье. В Интернете найду описание этого чудища, и в сравнении, как было и как стало, пройдусь по новинкам.
— Выпускался на Челябинском тракторном заводе с 1937 по 1941 год, — сказал всё тот же голос, я обернулась, — записывайте, это важно, — продолжил он не оставляя сомнений, что говорит со мной.
Рослый мужчина в рубашке с коротким рукавом, потертых джинсах и дорогих на вид синих туфлях под цвет ремня стоял в метре от меня и закрывал собой солнце.
— Геннадий, — представился он.
— Алёна, — протянула я руку, мужчина ответил, аккуратным пожатием.
— Трактор подняли из болота. В войну их использовали как тягачи для пушек. Этот я реставрировал сам.
— Вы реставратор военной техники?
— Нет. Я восстанавливаю только сельхозмашины. Покупаю по цене металлолома у бывших колхозов, мою, чищу и продаю им же, но уже за тройную цену. На новые трактора там никогда денег не будет, так что с клиентами у меня проблем нет.
— Хитро придумано.
— Бизнес, ничего личного.
— Спасибо за экскурсию. Было приятно познакомиться. Вроде бы всё посмотрела, ничего не забыла. Пора бы мне отсюда выбираться.
— Лучшее из того, что есть на этой выставке, вы точно уже посмотрели. Ничего интереснее тут нет. Я еду в город, могу подвезти.
— Спасибо, Геннадий… Как вас по отчеству?
— Геннадий, просто Геннадий, и если не против, давай перейдем на ты.
— Давайте. То есть, давай, — сказала я, испытывая неловкость, потому что Геннадий намного старше меня. Потертые джинсы ничуть его не молодят. Рубашка кораллового цвета с высоким воротником смотрится дорого, но безвкусно, а маленький округлый живот словно прилеплен к его довольно стройной фигуре. При всех недостатках он всё же выглядит элегантно. Седые волосы полностью покрывают голову, открытые участки рук и пучком выбиваются из-под воротника рубашки, которую он не застегивает на две верхние пуговицы.
Шли медленно. Когда я во второй раз чуть не подвернула ногу на крупных плохо укатанных камнях, он взялся придерживать меня за локоть, и так мы прошагали до автостоянки. Люди оборачивались нам вслед, некоторым он приветливо кивал, из-за чего складывалось впечатление, что его здесь хорошо знают. Геннадий остановился у большой жемчужно-белой машины, коснулся ручки, фары дважды моргнули, и в дверях что-то едва слышно щёлкнуло.
— Хорошая у вас, то есть у тебя, машина, — проговорила я, усаживаясь в кожаное кресло кремового цвета. Порой сдержать восхищение сложно и даже неприлично, ведь для того люди и покупают такие машины, чтобы производить впечатление.
— Не спорю, немцы ещё не до конца разучились делать вещи, — гордо произнес Геннадий и нажал кнопку под рулем. Мотор отозвался глухим басом. — Чем же ты, Алёна, занимаешься?
— Я журналист.
— Журналист? — повторяет он мои слова удивленно, — всё равно непонятно, как тебя сюда занесло.
— Редакционное задание, — как бы оправдываюсь, пожимая плечами и ерзая. Хотя кресло большое, а кожа мягкая, никак не могу сесть удобно.
— Значит журналист, — снова повторил Геннадий, будто размышляя вслух или что-то припоминая, — замужем?
— Нет.
