Он посмотрел на меня оценивающе, с показушным недоумением.
— Как так? Почему?
— Да вот, как-то так… — мямлю вполголоса. Его чересчур прямые вопросы раздражают, но язык не поворачивается ответить резко, слишком уж большим кажется барьер между нами. Сковывают возраст и самонадеянность моего собеседника. — Успею, — говорю более уверенным, слегка развязным тоном.
— Успеешь. Я вот тоже свободен от брачных уз, — усмехнулся он.
— Надо же какое совпадение, — то ли шучу, то ли пытаюсь дерзить, сама не поняла.
— Я не верю в совпадения. — Голос преобразился суровыми нотками, словно я задела какие-то его очень глубокие чувства. — Всё что происходит, есть результат труда, но никак не совпадения.
— Значит, наша встреча тоже результат труда?
— Представь себе. Огромного труда. Я нашел, купил, отреставрировал и привез трактор на эту выставку. Труд? Ещё какой труд. Ты выполняла свою работу и только поэтому оказалась на выставке. Тоже труд? Однозначно, да.
— Но, то, что мы встретились у этого трактора — совпадение?
— Опять же, не совпадение, а моя воля, — чуть помедлив, он добавил, — ну, и твоя воля тоже.
Машина свернула на Каширское шоссе. Стрелка спидометра стремительно идёт вверх, но в салоне автомобиля ускорение никак не ощущается, только деревья и фонарные столбы вдоль обочины мелькают быстрее. Манера вождения Геннадия заметно отличается от Серёжиной. Движения плавные, никаких рывков, никакой нервозности. Уверенность водителя передается пассажиру, хочется расслабиться, откинуться на спинку сидения и наслаждаться поездкой.
— Где ты живешь? — Ожидаемый вопрос поставил меня в тупик. Даже не сам вопрос, он как раз таки логичный, а его подача. Не спросил же «Куда тебя подвезти?» или «Где тебе удобнее будет выйти?». Нет. Предельно четко и конкретно: «Где ты живешь?», и понимаешь, что тебе нужно именно домой, потому что Геннадий так сказал.
— На Островского, — пробормотала я, выйдя из ступора, — пересечение с улицей Стройкова, знаете?
Он кивнул.
— Значит, говоришь, незамужняя и совсем одинокая.
— Ну, нет, не говорила я такого, — возмущаюсь я, припоминая свои слова в точности, — мне больше нравится слово свободная.
— Свободная, да? Неплохо. И сегодня вечером свободная?
— Не так буквально.
— Ни в коем случае не хотел тебя обидеть, Алёна. Я хорошо разбираюсь в людях, и к тому же, не в том возрасте, чтобы гоняться за юбками, — он усмехнулся, — хотя, должен признаться, в шестьдесят жизнь только начинается. Настаивать не стану, но и извиняться мне не за что. Не считаю, что пригласить девушку в ресторан — оскорбление. Между нами не такая большая разница, как тебе кажется. Ты неглупая девочка, и должна это понимать. А что могут дать тебе ровесники? И не из-за этого ли ты до сих пор свободная, как ты это называешь? Я, вот, не свободен, я одинок, и знаю, о чем говорю. Подумай об этом на досуге.
Молчала. Глазами нащупала дверную ручку, которую мне хотелось бы дернуть на первом же светофоре и сбежать от этого разговора. Впервые в жизни мне нечего ответить. А что возразишь, если он прав? Если он умный и властный мужчина, при деньгах, а ты всего лишь Алёна, всего лишь корреспондент вшивой газетёнки, с долгами, котом и Серёжей. Так себе богатство, если честно.
Мы остановились на светофоре, а я боюсь пошевелиться. Он сделал радио чуть громче, звуки едва различались, но разбавляли гнетущую тишину.
— Сегодня вечером я правда не могу, — сказала я виноватым голосом, когда мы остановились возле моего дома.
— Позвони, когда сможешь, или если что-нибудь понадобится. Звони в любое время, — он протянул темно-синюю визитку с золотыми буквами, я её приняла, одновременно пожимая руку. Рукопожатие продлилось чуть дольше, чем следовало, сопровождалось пристальным взглядом, потом он поднес мою руку к губам и поцеловал. Сценка прощания продлилась секунд пять, но мне этого хватило, чтобы раскраснеться, как мак, и лучше рассмотреть его лицо. Неглубокие морщинки на лбу и вокруг глаз, живых и ярких, без малейших признаков желтизны, какая бывает у стариков, веки слегка припухшие и кажутся прозрачными, под нижней губой небольшой рубец, такой же над бровью чуть левее переносицы. Подбородок делает это хорошо ухоженное лицо суровым, он низкий, но крупный и мощный.
— Спасибо, что подвезли, — сказала я на прощание и спешно выскочила из машины.
Он простился небрежным кивком и уехал, ни секунды не медля.
***
— И что это было? — услышала я Серёжин голос за спиной. Слово «что» он произнес громко и с презрением, в просторечной транскрипции «чё», отчего вопрос больше звучал, как угроза. Я растерялась, словно вор, пойманный с поличным. Обернулась. Он стоит возле подъезда, держит в руке мои ключи от квартиры, смотрит со злостью, но не на меня, а вслед удаляющимся фонарям машины.
— Встретила давнего знакомого, — соврала я, — он подвез меня до дома. В чем проблема? — и чтобы как-то разрядить обстановку спросила, — ты ключи сделал?
— Кто это?
