Тётю Наиру я знала не понаслышке. Весёлая сплетница, интриганка и та ещё стерва. Мы всегда смеялись с Ниночкой, представляя, как в старости станем такими же тётями Наирами, будем морщить носы (у Ниночки это, конечно, получалось выразительнее), непрестанно цокать и брезгливо осуждать знакомых. Тот, видите ли, не так одевается, этот не так посмотрел на неё в гастрономе, а та, вообще, колдовством занимается, и мужу своему что-то поделала, чтобы он не ходил к другой бабе. И всякий раз мы строили предположения о том, что она болтает про нас там, где-нибудь на чужой кухне. «Что за родственница? Кем приходится?» — поинтересовалась я как-то раз у Ниночки и узнала, что тётя Наира, никакая ей не тётя, а бывшая жена двоюродного брата какого-то папиного знакомого из Армавира, но маме как сестра, так что родственница, и точка.
— Пойдём, — с охотой ответила я, подхватила подругу под локоть, и мы широко зашагали по Братиславской улице.
В прихожей чувствовался запах табачного дыма. Голоса на кухни мгновенно стихли, послышалась спешная возня, и когда мы с Ниночкой вошли, тётя Наира машущим жестом, которым обычно отгоняют мух, проветривала комнату.
— Алёнушка — дочка, — спохватилась Ниночкина мама, подскочила со стула, чуть не опрокинув на себя чашечку кофе, вцепилась крепкими объятиями, расцеловала в обе щеки и, наслюнявив большой палец, тут же принялась оттирать бордовую помаду с моего лица. Ниночке достался сердитый взгляд, дескать, могла бы и предупредить, что придёт не одна.
— Здравствуйте, тётя Соня, здравствуйте, тётя Наира, — поздоровалась я и заулыбалась, с трудом сдерживаясь, чтобы не утереть обслюнявленное лицо.
— Ты посмотри, Соня, какая красавица стала, эта Алёна, прямо как я в молодости, — завела тётя Наира песню, которую я слышала ровно столько раз, сколько её видела, — от женихов, наверное, покоя нет, да?
Я пожала плечами.
— Как? — ошеломленно выпучила она глаза, играя свой спектакль для единственного зрителя — Ниночкиной мамы, — что сейчас за мода такая пошла? Никто не хочет создавать семью, все только для себя живут.
Забавно. Дважды разведенная женщина упрекает меня в том, что моя жизнь идёт по другим граблям, а не таким, как у неё. Тётя Наира ничуть не смущается. Она говорит обо мне в третьем лице в моём же присутствии, но вроде бы, как не конкретно про меня, а про всё нынешнее молодое поколение. Старших нужно слушать! Любые возражения расцениваются, как проявление неуважения и будут объявлены причиной моего безбрачия. Кто же такую невоспитанную девушку в жены возьмет? Правильно делают, что не берут, так мне и надо, сама виновата, потому что раньше, когда взрослые говорили — молодые слушали, мотали на ус, и оттого в мире царила гармония и любовь, а не то, что сейчас…
— Они же ещё совсем девчонки, — заступилась тётя Соня.
За словом тётя Наира в карман не лезет, она тут же возразила, что скоро и столетние бабки назовут себя девчонками, раз ничего делать не умеют, ни пуговицу пришить, ни чайник вскипятить. Во всем виновато государство, которое не учит девочек в школе действительно полезным вещам. Кому нужны эти логарифмы и интегралы, если они яичницу пожарить не умеют, и правильно говорили в средневековье, что образованность женщины ведёт её к бесплодию. Кому рожать, если все строят карьеру?
Дискуссия полыхала в лучших традициях ток-шоу. Ниночка предприняла несколько безуспешных попыток ретироваться, но оставить меня в гуще событий одну она не могла, как и прихватить с собой. Мне же дали ответственную роль — поддакивать. Как звукорежиссер включает закадровый смех в комедийном сериале, так и я маркировала кивками и репликами бесконечный поток желчи и сплетен. «Точно-точно», «вот это прям в яблочко» или «ну, не без этого», — вставляла я и заслужила собственный табурет за кухонным столом и чашечку крепкого кофе, который нигде не купишь — тётя Соня сама жарила зёрнышки, вручную их молола. Ноночка тем временем играла с куклами в соседней комнате, прекрасно обходясь без нянек.
Близился вечер, и я решилась вынуть козырного туза из рукава, подложить сплетницам новую тему, ярче предыдущих. По отношению к Ниночке поступила жестоко, но мне и вправду надо домой, так что, позвонила Серёже и, отвернувшись к стеночке, тихо, чтобы не мешать разговору, но не настолько, чтобы мой перфоманс остался без публики, сказала в трубку:
— Серёж, забери меня, пожалуйста, когда будешь ехать с работы. Жду тебя у Ниночки.
