— В чём… — повторила Ниночка мои слова и надменно хмыкнула, чего, признаться, от неё никак не ожидала, словно я какую-то глупость сморозила. Затем она продолжила рассудительным тоном, — красота величина абстрактная, противоречивая и непривлекательная, если разобраться. Да-да, привлекает не красота, а напротив… не уродство, конечно же, а как бы это правильно сказать? — Она потерла нос ладонью, словно древнюю лампу с джином, хранящим ответы на все вопросы, и воскликнула, потрясая указательным пальцем в воздухе: — Изюминка! Да, изюминкой это называется. Вот она-то, как раз, цепляет глаз, откладывается в памяти, лишает покоя и сна. Мы-то наивно считаем свои изюминки дефектами, замазываем косметикой, скрываем их, оттеняем, а напрасно. Человек без изъянов не привлекательнее манекена.
— То есть, ямочка на подбородке всё-таки красота, — сказала Света, не долго думая.
— Пусть будет так, — согласилась Ниночка.
— Я что-то пропустила, — возмущаюсь, — секунду назад по-другому было: не в ямочке красота, не в кубиках, а теперь наоборот.
— И да, и нет. Если ямочка на его подбородке заставляет твои коленки дрожать, то да…
— Нет! — оборвала я резко, — ноль эмоций.
— Значит — нет, — подытожила Нина, чем вызвала недовольство Светы.
Нервно покручивая колечко с бриллиантом, она сверлила взглядом своего жениха, который не обращал на неё ни малейшего внимания, о чем-то горячо споря с Серёжей. Долетавшие слова и обрывки фраз казались пустым набором звуков: дроссель, баррель, октан, метан…
— Когда свадьба? — нарушила я тишину.
Света вышла из оцепенения, провернула колечко вокруг пальца ещё трижды, пожала плечами, и её лицо постепенно скривилось в отчаянной гримасе.
— Не знаю, — грустно произнесла она, — боюсь.
— Это нормально, — попыталась Ниночка взбодрить её, но та отмахнулась, как от навязчивой мухи.
— Нет, девочки. Не нормально. Боюсь, потому что его мама не переносит меня на дух, она буквально издевается надо мной. Вот вчера поехали к его родителям, ничего особенного, просто заехали в гости. Так знаете, что она мне сказала? — Мы потрясли головами, дескать, откуда нам знать? — Она сказала, что от меня воняет. Представляете? От меня воняет! Мои духи ей воняют! Закашлялась, стала изображать приступ астмы перед Артёмом. Глаза выпучила, хрипит, икает, чуть ли не рыгает. И знаете, что он ей сказал? — Мы усерднее затрясли головами, пододвинулись ближе, чтоб не пропустить ни слова. — Ничего! Совсем ничего! — Я слушала, закусив губу, Ниночка раскрыла от удивления рот, со злобным прищуром косясь на ничего не подозревающего Артёма.
— И что было дальше? — спросила я, — как он это объяснил?
— Никак! Даже хуже, чем никак. Говорит, раз у мамы этот запах вызывает такую реакцию, не нужно нам таких духов, и чтобы я их выбросила.
— Правильно сказал, — оживилась Ниночка, но, наткнувшись на недоумение с нашей стороны, добавила, — если у неё аллергия.
— Нет у неё никакой аллергии. В том-то и дело, что нет. Я ей воняю, а не духи, понимаете, девчонки.
— Понимаем, — хором ответили мы, синхронно грустно закивав.
— И это не в первый раз. Постоянно она меня грызёт. Вечно ей что-то не нравится: то оделась не так, то сказала тихо, то подумала громко. Ей весь белый свет воняет, а Артём, словно язык проглотил. И папа его туда же, молчит в тряпочку. Мол, её высокопреосвященство без повода говорить не станет, раз сказала, значит так и есть, а кто усомнится в её правоте, тому голову с плеч.
— Беда, — пробормотала Нина.
— Не то слово. Хуже некуда, — согласилась Света.
— Тот самый случай, когда родственники, чем дальше, тем роднее, — добавила я и мысленно представила Серёжу на месте Артёма. Почему-то думалось, что он не дал бы меня в обиду. Косвенное подтверждение моим мыслям пришло быстро:
— Ни я, ни Артём, не хотим ругаться с его родителями, — всхлипнула Света обреченно, — он зависит от них материально, своё дело только в проекте и то с благословения папы, а он ничего не делает без согласия мамы.
Деньги! Что же ещё? Света такая мелочная мышь. Интересно, какой ценник она повесила на свои страдания? О какой бы сумме ни шла речь, а Серёжа меня не продаст, наверное, он скорее землю есть будет, он-то гордый.
— Смотри-ка, твой и часа без тебя прожить не может, — Света больно ткнула меня кулаком в бок, украдкой кивнула на приближавшегося Серёжу и нарочито громко обратилась к нему:
— Серёж, а ты считаешь Алёнку красивой?
Я поперхнулась.
— Конечно! Самой красивой, — ответил он не раздумывая, — Что за вопрос такой?
— Ниночка говорит, красота человека сводится к какой-нибудь уникальной изюминке. Что ты в ней нашел?
— Всё, — выпалил он мгновенно.
— Нет, так не бывает, — вмешалась Нина, — у каждого есть что-то особенное. Закрой глаза, представь её себе и опиши нам, как видишь.
Серёжа уставился на меня непонимающим, растерянным взглядом, словно ребенок с диатезом, которого добрая тётя угощает шоколадом, и он не понимает, как поступить, взять или отказаться. Я кивнула ему, разрешая. Он зажмурился.
