Дача Артёма, как мы называли это место между собой, а, по сути, обычный жилой дом, находилась в селе Льгово, в пятнадцати километрах от Рязани. Сам дом, построенный в середине девяностых годов прошлого века, ничем особенным не выделялся. Типичный двухэтажный сруб, на первом этаже которого находилась довольно просторная гостиная, соединенная с кухонькой, а на втором две тесные спальни. Деревенская эстетика была мне чужда. Потемневшие от времени, растрескавшиеся сосновые брёвна, не внушали доверия, наружная проводка и печное отопление, как бы бросали вызов всем противопожарным нормам. Впрочем, с наступлением холодов дачу никто не посещал, и громоздкая печь была скорее предметом интерьера. Весной в комнатах повисал тяжелый запах плесени, который до конца не выветривался никогда. То ли у меня такое острое обоняние, то ли у Светы его нет совсем, но пока она, вдыхая полной грудью, восторгалась свежестью загородного воздуха, у меня без остановки текло из носа и слезились глаза.
Серёжа заметно нервничал и всю дорогу молчал. Свое раздражение он вымещал на машине, резко ускорялся, тормозил без особого повода, демонстративно прислушивался к работе двигателя, дергал руль из стороны в сторону, виляя по всей ширине дороги.
Когда мы приехали, Артём доставал из багажника своего БМВ два тяжелых на вид пакета. Он мимолётно бросил на нас пренебрежительный взгляд, судя по всему, не заметил ничего заслуживающего внимания, хлопнул крышкой и вальяжной походкой, с высоко задранной головой пошел во двор.
— Неприятный тип, — процедил Серёжа сквозь зубы известный факт.
— Не начинай, пожалуйста.
— Ничего я не начинаю. Просто сказал, что он неприятный тип.
— Знаю и полностью тебя поддерживаю. Но пусть это будет Светина проблема, а мы поговорим об этом позже, хорошо?
— Хорошо, — через силу согласился Серёжа и заглушил мотор.
Света с Ниночкой расположились в беседке на пластиковых креслах. Ниночка сидела в широких черных шортах и белой кофточке с рукавами-фонариками, ссутулилась, а скрещенные на щиколотках ноги подобрала под себя. Света, в свободном хлопковом платье кремового цвета, пребывала в куда более непринужденной позе, откинувшись на спинку кресла, она подставляла солнцу широко расставленные обнаженные ноги. Девочки поздоровались издалека коротким взмахом руки. Лица их при этом были сосредоточенными, если не сказать, угрюмыми или даже скорбными, в общем, какими угодно, только не приветливыми. Я помахала в ответ, широко улыбнулась. Серёжа тенью семенил за спиной.
— Зайки вы мои пушистенькие, — приговаривала я, расцеловывая каждую поочерёдно.
— Пушистенькие? Это что-то новое. Лично я везде побрилась, — усмехнулась Света. Ниночка промолчала.
— Вижу-вижу, это твое «везде» прямо-таки блестит на солнце, ослепнуть можно.
— Как бриллиант? — осведомилась Света и, изображая смущение, поправила край платья между ногами, сбивая в складку наподобие шортов.
— К твоему сведению, бриллиант, это тот же алмаз, огранённый длительной шлифовкой, — язвительно подметила я, с акцентом на слово «шлифовкой», и чтобы закрепить эффект от шутки, продолжила, — возвратно-поступательными движениями…
— Господи, — взмолилась Ниночка, — ну, хоть бы Серёжу постеснялись.
Артём, тем временем, возился с мангалом. Сырые дрова дымились, шипели, но никак не хотели гореть. Жидкость для розжига не помогала. Пламя вспыхивало и исчезало мгновенно. Покашливая и морщась от едкого дыма, он беспомощно махал картонкой над тлеющими щепками. Серёже выпал шанс показать на деле свои первобытные навыки. И хотя симпатии к Артёму он испытывал даже меньше, чем к Свете, выбирать не приходилось. Мужчины обменялись рукопожатиями. По кивкам и неуклюжим жестам стало понятно, что они пришли к единству понимания проблемы горения. Серёжа тут же перехватил инициативу, скомкал газету, мелко порубил старую штакетину от забора и через минуту огонь поднялся ровным столбом.
— Он хорош, неправда ли? — Света кивнула в сторону Артёма и обвела нас взглядом, требуя поддержки.
— Ничего особенного, — ответила я прохладно, — главное, чтобы тебе нравился.
Ниночка промолчала. Она хоть и относится к Артёму с большим снисхождением, чем я, всё же не разделяет Светиного восторга и, если уж совсем на чистоту, думаю, Света и сама не разделяет своего восторга.
— Что?! Ну, разве не красавчик? — возмущается она, — Сучки завистливые, вот вы кто, а ещё подругами называетесь.
Я демонстративно подкатила глаза. На Серёжином фоне с его-то пузиком, узкими печами и поросячьими щёчками, Артём выгодно выделяется, но признать этот факт не соглашусь даже под пытками, не дождётся, выскочка.
— Да, красивый-красивый, — неожиданно, неохотно и вдумчиво произнесла Ниночка, — но, как по мне, так мужская красота не в ямочке на подбородке и уж тем более не в кубиках на прессе. — Как с языка сняла, думаю про себя. Мы насторожили ушки, лекция по эстетике мужского тела в Ниночкином исполнении обещает быть захватывающей. Подогревая интерес к теме, я спросила:
— Так и в чем же, по-твоему, красота?
