– Отец, который позволил им стереть себя, – Осколок поднял посох, и трещины на полу начали кровоточить чёрным дымом. – Ты веришь, что на этот раз всё будет иначе? Он сломался тогда, сломается и сейчас.
Лиза резко взмахнула рукой, и спирали кварца взметнулись вверх, образуя арку над её головой. Сквозь неё прорвался луч света, выхватывая из тьмы силуэты: Виктор, бьющийся в конвульсиях, его кожа трескается, излучая слепящий свет; Алексей, рыдающий над её собственным бездыханным телом, которое рассыпается в прах.
– Это было! – закричала она, и кристаллы в её голосе зазвенели яростью. – Ты показываешь мне прошлое, как будто я не помню! Но теперь всё иначе. Они сильнее.
– Сильнее? – Осколок рассмеялся, и смех его рассыпался осколками, впиваясь в кожу Лизы. – Посмотри на него сейчас.
Он повернул посох, и дым из трещин сгустился в зеркальную поверхность. В нём отражался Алексей – настоящий, из хрустального леса. Он стоял, сжимая фотографию, лицо искажено мукой. Его тень на кристальной почве была не человеческой – длинные шипы росли из спины, как у существа из кошмаров.
– Он уже на грани, – прошептал Осколок. – Ещё шаг, и тени из его прошлого поглотят того, кого ты знаешь. Ты готова потерять его снова?
Лиза закрыла глаза, чувствуя, как трещина на её щеке пульсирует. Она помнила тот момент, когда Алексей впервые назвал её дочерью – не в этом цикле, а в одном из ранних. Его голос дрожал, а глаза искали в её чертах сходство, которого уже не существовало. Тогда она отвергла его, испугавшись боли привязанности. Теперь…
– Я не позволю им забрать его, – она открыла глаза, и кварцевые спирали вокруг вспыхнули ослепительно. – Мы изменили правила. Виктор…
– Виктор верит только в то, что можно потрогать, – перебил Осколок. – Но когда он узнает, что его "реальность" построена на обломках его же собственных иллюзий… – Зеркало дымилось, показывая Виктора, который в ярости бил кулаком по хрустальному дереву. Щупальца тьмы обвивали его руки, впиваясь в поры. – Он станет их оружием. Ты этого хочешь?
Внезапно пространство содрогнулось. Платформа под Лизой начала крошиться, обнажая бездну, где вместо звёзд теперь горели глаза – тысячи глаз, наблюдающих, голодных.
– Они уже близко, – Осколок протянул руку, и его пальцы превратились в лезвия из льда. – Решай, дитя рассвета. Правда или забвение.
Лиза посмотрела в бездну. Среди глаз мелькнул знакомый образ: маленькая девочка в белом платье, её лицо скрыто вуалью теней. Себя. Ту, которой она была до того, как лес переплавил её в кристалл.
– Я… не могу позволить им снова всё переписать, – её голос дрогнул. Она повернулась к Осколку, и кварцевые спирали взорвались, образуя кольцо огня. – Скажи им, чтобы готовились. Я поведу их к ядру.
Осколок замер, его лунное лицо исказилось печалью.
– Твой выбор станет началом конца, – он ударил посохом о землю, и зеркало с Виктором и Алексеем разбилось. Осколки, падая, складывались в слова: "Слепые ведущие слепых". – Когда сердце ядра откроется, они увидят себя. И кто из них выживет?
Лиза шагнула к краю платформы. Бездна внизу завыла, глаза слились в единый водоворот.
– Тогда я стану их щитом, – она бросилась вниз, и кристаллы её тела засверкали, как комета.
Осколок наблюдал, как её свет гаснет в глубине.
– Как и в прошлый раз, – прошептал он, рассыпаясь в серебристую пыль. – Как и всегда.
Где-то в хрустальном лесу Виктор поднял голову. Каменная бабочка в его руке вдруг ожила, бьётся, царапая крыльями с письменами.
– Алексей, – он обернулся, но его спутник стоял, уставившись на фотографию, где Лиза становилась всё прозрачнее. – Ты слышал?
Алексей не ответил. В его ушах звучал голос, которого не должно было быть: "Папа… помнишь, как ты обещал защитить меня?"
Он сжал виски, пытаясь удержать образы: белое платье, смех, падающие листья… не хрустальные, а настоящие, кленовые.
– Нет, – прошептал он. – Это невозможно.
Лес вокруг застонал, и из трещин в почве выползли тени – уже не пассивные, а с когтями и клыками. Они знали. Правда приближалась.
Хрустальный лес замер, будто затаив дыхание. Воздух, насыщенный мельчайшими осколками, резал легкие при каждом вдохе. Виктор шёл, спотыкаясь о корни, переплетённые в геометрические узоры. Его ботинок скользил по гладкой поверхности, оставляя кровавые следы – где-то выше он порезал ладонь о краешек кристалла, напоминающий лезвие бритвы.
«Почему здесь всё так… нарочито?» – подумал он, разглядывая дерево с идеально симметричными ветвями. Каждая игла сверкала, как алмаз в лунном свете, которого здесь не было. Свет исходил отовсюду и ниоткуда, сливаясь в мерцающую пелену.
– Наука любит порядок, не так ли? – раздался голос, заставивший Виктора вздрогнуть.
Он обернулся и увидел… себя. Но не точную копию – двойник был выше, его черты заострены, словно выточены резцом скульптора. Кожа светилась изнутри, как пергаментная бумага перед вспышкой, а за спиной мерцали полупрозрачные крылья, обожжённые по краям.