– А твоя ложь – яд, – Алексей шагнул в озеро. Вода, холодная, как космос, обожгла кожу, но он продолжал идти, к центру, где теперь светился портал. – Я выбираю правду. Даже если она убьёт.
Отражение бросилось за ним, превратившись в шторм из тёмных перьев.
– Ты пожалеешь! Они заберут её снова!
Но Алексей уже нырнул в портал. Падение длилось вечность. Он видел себя – разных. Воина, учёного, безумца. И всегда рядом – Лиза. Его компас. Его искупление.
Когда он вынырнул, то оказался на коленях в хрустальном лесу. Руки дрожали, но в груди горел огонь – он помнил. Пусть обрывками, пусть не всё, но этого хватит.
Где-то рядом раздался крик Виктора, превращающийся в рёв сверхновой. Алексей поднялся, чувствуя, как татуировки на руках оживают, образуя доспехи из света.
– Я иду, Лиза, – прошептал он, направляясь к месту, где лес разрывался на части, выпуская алые всполохи. – На этот раз я не спущу тебя с руки.
А позади, в разрушенном озере, его отражение медленно тонуло, шепча проклятия, которые терялись в грохоте рушащегося мира.
Лес трещал, как костяные пальцы, сжимающие хрупкое стекло. Воздух наполнился гулом – низким, вибрационным, словно сама реальность скрипела под тяжестью невидимой ноши. Лиза стояла, прижав ладони к вискам, её тело мерцало, как пламя, запертое в кристалле. Алексей, всё ещё дрожащий от видений озера, схватил её за запястье, но тут же отпустил, будто обжёгся. Её кожа была холодной и шершавой, словно покрытой инеем изнутри.
– Ты… отец, – её голос прозвучал на стыке шепота и эха, будто слова рождались не в горле, а в пространстве между ними. Глаза Лизы, теперь почти полностью лишённые радужки, отражали Алексея – но не того, что стоял здесь, а другого: в плаще, с лицом, изборождённым шрамами времени.
– Кто стёр меня? – Алексей выдохнул, чувствуя, как татуировки на его руках пульсируют, повторяя ритм её дыхания. Внутри него бушевали обрывки памяти: детские руки, цепляющиеся за его шею, смех, который теперь казался чужим. «Пап, смотри!» – но что она показывала? Картинка рассыпалась, как песок сквозь пальцы.
Лиза вздрогнула, её пальцы впились в его ладонь.
– Они кормятся нашими снами. Прячутся в щелях между мирами, – она говорила быстро, словно боялась, что голос предаст её раньше времени. – Ты был ключом. Но они сломали тебя… переписали, как испорченную кассету.
Рядом, сквозь трещащие деревья, пробился луч алого света. Виктор, шатаясь, вышел из-за ствола. Его рубаха была пропитана кровью и чем-то ещё – светящейся субстанцией, которая капала на землю, оставляя дымящиеся кратеры. В глазах учёного бушевала буря: страх, гнев, но и странное озарение.
– Я видел… – его голос сорвался, превратившись в хрип. Он прикоснулся ко лбу, словно пытаясь удержать мысль. – Они забрали её у тебя. Перезаписали память, как… как данные на жёстком диске.
Алексей ощутил, как земля под ногами дрогнула. Хрустальные деревья начали крошиться, осыпаясь алмазной пылью. Где-то в глубине леса завыло, и это звучало как смесь рёва медведя и скрежета металла по стеклу.
– Кто?! – крикнул Алексей, но ответила Лиза.
Она подняла руку, и в воздухе возник голографический образ – силуэты существ без лиц, с телами, словно сотканными из статики. Их пальцы были длинными, как скальпели, а за спинами колыхались тени, похожие на крылья нетопыря.
– Смотрители. Те, кто режет реальность на куски, – её голос дрожал. – Они ненавидят тех, кто помнит.
Виктор засмеялся – горько, почти истерично.
– И я называл это квантовой аномалией… – он уставился на свои дрожащие ладони. – Они стёрли мои файлы. Заставили думать, что я сумасшедший. А ведь я… – он замолчал, глотая воздух.
– Ты видел слишком много, – Лиза повернулась к нему, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на жалость. – Но даже ты не смог принять правду.
Алексей схватил её за плечи, заставив встретиться взглядом.
– Что они сделали с нами? Почему я не помню тебя?!
Его голос сорвался на крик. Внутри всё горело: обрывки видений из озера, плач Лизы, её рука, выскальзывающая из его пальцев…
Лиза закрыла глаза. Когда она заговорила, её слова плыли сквозь слёзы, которых не могло быть у существа из света и тени:
– Мы пытались бежать. Ты… ты отдал им часть своей души, чтобы они оставили меня в покое. Но они обманули. Стерли тебя из моей памяти. А меня… – она коснулась своей груди, где под кожей мерцал кристаллический узор, – превратили в это. В инструмент.
Воздух трещал, словно рваная ткань. Кристаллические деревья, ещё минуту назад застывшие в безмолвном величии, теперь рушились, осыпаясь осколками, которые впивались в землю, как стрелы. Алексей бежал, почти не чувствуя ног. Каждый вдох обжигал горло, а в ушах стоял гул – то ли от адреналина, то ли от рёва существ, вырывавшихся из трещин.
«Не оглядывайся», – твердил он себе, но всё же рискнул мельком взглянуть через плечо.