33. Разве же такое отношение представляется достойным венков? И Миккал нимало не становился умереннее в своем поведении, когда находились люди, увещевавшие его превратить обвинение, как несправедливое и, мало того, способное повредить. А за ним всегда оставалось последнее слово и еще пуще он пел одну и ту же песню с зари до вечера. Даже прием ванны ненадолго лишал его удовольствия твердить такие речи.
34. Значить, не Олимпий вредил Миккалу, а скорее Миккал Миккалу, который мешал Олимпию быть к нему милостивым, ударяя, нахлестывая, избивая его своими словами, вызывая его гнев, издеваясь так, что заслуживать наказания. Ведь и те, которых поражают молнии, нужно считать, сами себя поражают, так как своими преступлениями навлекают на себя огонь Зевса; если же бы поступали справедливо и угождали богам, он их не сжигал бы. И Миккал, возжелав зла, очутился в том положении, какого хотел.
35. Но думает ли кто, что Олимпий, виновник благоденствия для многих, не принадлежавших к его роду, мог бы с легким сердцем возненавидеть брата? Это невозможно. Но он и тут хотел быть полезным, а тот его распалил. Итак, когда Миккал умер, поступая с братом так несправедливо, всякий подумал бы, что Олимпий перенесет вражду на его сына. Но он превзошел ожидания, проявив себя к нему добрее самого родителя.
36. Находятся, далее, такие господа, которые, подходя во мне и приняв на себя личину людей, за нас удрученных, говорят, помавая головою, такие речи, какие естественны были бы в устах тех, кому всякое выступление против меня несносно. И вот они говорят: «Разве и в отношении к тебе он не нарушил справедливости, навязав тебе наименование, чреватое завистью и хлопотами [6], а дав то, над чем иной мог бы и посмеяться, тогда как следовало бы другим выполнить труднейшее дело, а тебе предоставить, если не что-нибудь другое, то мир, отдвигая тебя на второй план?".
{6 См. orat. I, § 275 слЬд,, т. I, стр. 85 сл. Введ., стр. LXXX след. — См. ер. 171.}
37. А я признаю и то, что досталось мне от Олимпия при жизни его, самым значительным из всего того, что мне было кем-либо предоставлено, и то, что дано по смерти, это, по вашей оценке, малое — важнее тысячи поместий, и даже если бы я ничего не получил, это не причинило бы мне печали, так как дружба его подвергалась пробе в кое-чем гораздо более важном,как было бы, если б он включил этот пункт и в завещание, выставляя причиною того, если ничего мне не оставил, уверенность свою, как моего искреннего друга, что я сам ничего не домогаюсь.
38. Но все же, и при таких условиях, некоторые возымели надежду внушить мне ненависть к умершему, и это побуждало их говорить о нем. Но у меня остается дружба и к умершим, и смерти, лишающей и общения, я не даю лишать меня и привязанности, угождая этим чувством, которое важнее приношений цветами на могилы, каковые иной выполняет и с чувством неприязни, из боязни пред обычаем. А о моем чувстве вы знаете и то знаете, как каждый из друзей, что под землею, живет в моей душе. Знают это еще больше ночи. Да, в то время как день проходить в разговорах с живыми, ночи посвящены беседам с теми, и не слышу я ничего, но говорю.
39. Α те, кто, не смотря на такой длинный ряд лет, не сумели узнать, каков я нравом, явились с намерением настроить враждебно человека, связанного дружбой крепкого завала, воображая, что моя душа вполне под стать их душонкам, недужным, рабыням денег. Но, если бы кто либо из богов обещал, что он снова вернет Олимпия в ряды живых за крупную плату, о деньгах я не помянул бы ему, — их у меня нет, — но показав на свое тело, сказал бы, пусть берет, если хочет, так как мне приятнее будет жить с ним тем, что останется, чем всем своим существом, но быв лишенным общения с ним.
40. Перестаньте же приступать во мне с подобными речами и пробовать воздействовать на того, кто такому средству не поддастся. Не найдется столь ловкого ритора или чародея. Итак я спрашиваю вас и всех людей, где Олимпий оказался недобросовестным, или когда, или к кому? О его справедливости громко говорят многие процессы, многие судьи, бесчисленные судебные палаты, заявляете и вы, злословящее его, продолжительностью вашей дружбы. Вы бы, в свою очередь, избегали недобросовестного, а не гнались бы за ним, а вы, действительно, гонялись, а не уклонялись. Таким образом или он честен вместе с вами, или вы бесчестны вместе с ним.
41. Так думаете ли вы, так поступая, безнаказно бесчинствовать, как будто не взирают на, вас умершие и нельзя им услыхать то, что вы говорите? Но есть кому сообщить им о том, что здесь делается и что говорится, это те, кто умирают вслед за ними. А они, понятно, хотят помочь самим себе. Силы же у них от того самого, что они мертвецы, больше ив гневе они быстро отплачивают.
