15. Это яснее обнаружилось в том, как произошла его смерть и в том, что последовало за нею. Когда с ним приключился внезапный припадок дремоты, в то время как он вел с кафедры обычное преподавание ученикам, так что он даже не отдавал себе отчета, где он, он был принесен домой, при неведении всех, больших и малых, и то было ужасное и скорбное зрелище для людей, которые, пораженные до глубины души, осведомлялись, кого несут; надо заметить, что этот, человек, дельный и порядочный во всех отношениях, двигал правой рукой, как в тот момент прибегал он в её содействию при преподавании, и не сознавал даже этого, а все же двигал и воображал, что говорит что-то друзьям, на самом деле никаких слов не произнося, из за чего именно и текло больше всего слез у видевших и слышавших, и одни даже не пообедали, другие — не без плача. И вот тогда сын, наследник, на которого он потратил много своих трудов, немало и трудов многих других ради него, воспользовавшийся мягкостью отца для издевательства над ним самим, при чем тот никому из людей не поверил ничего о своих страданиях; итак вот этот сын, присутствуя и пристально наблюдая вблизи несчастье, не восстенал, не возрыдал, ничего не сделал такого, что подобало сделать в таких обстоятельствах, этот человек среди таких потоков слез. Ведь не было никого, кто бы не испытывал такого волнения, помышляя о добродетели лежавшего и о том, что умирает такой человек, причем плач вызывала в особенности рука.
16. А он даже не подражал другим, так далек был он от того, чтобы вызывать к плачу других; но мне кажется, он даже ненавидел унывавших и считал тех, которые не уходили, докучными, осуждал, видно, медлительность души. Затем, тот был погребен, а этот услаждался его кончиной и был радостен, избавившись от неприятного ему лицезрения отца и учителя.
17. Итак следовало бы друзьям последнего и моим скорее всего искать возмездия за нечестивые поступки против обоих нас, а если нет, по крайней мере, не благодетельствовать ему. Но они призывают его, когда он в отсутствии, принимают, когда он посещает их, званого и незваного угощают, с удовольствием видят его, с охотою беседуют с ним. Один и деньгами ублаготворяет ненавистного богам, другой считает врагов его и своими. «Учителя, говорят они, чтим мы, при этом».
18. Я, конечно, одобряю желающих чтить учителя и утверждаю, что те, кто не таковы, неправы по отношению к воспитавшим их, однако надо было бы чтить учителя отказом в почтении этому человеку. Это значило бы согласоваться с обстоятельствами. Ведь если бы этот человек выполнял по отношению в тому долг сына и ученика, он по справедливости должен был бы встретить с вашей стороны эти нынешние знаки внимания. Если же он забыл о долге природы и нарушил её требования, и все время огорчал и гнал родителя, и продлил в течение столь долгой жизни его эту непримиримую войну с ним, оскорбляя, помимо природы, и учителя, тогда воюющий с Сильваном — друг Гауденцию, а тот, кто его благодетельствует, враг тому. Ведь и не сына благодетельствует тот, кто благодетельствует этому человеку, все время вредившему отцу, отнимавшему гонорар, какой он получал от своего преподавания, и голодом и жаждою старика увеличивавшему свое состояние.
19. Итак тот, кто признателен Гауденцию за ученье слову, пусть и ненавидит Сильвана, и бежит при его появлении, и пусть считает одинаковой скверной и пребывать под одной кровлей с убийцей, и вести знакомство с этим человеком. Ведь, сверх пренебрежения природою и не соблюдения её законов, естественно, можно считать, такая смерть имела поводом печаль из за сына.
20. Итак эти люди когда-нибудь одумаются и узнают, чем им угодить Гауденцию, но справедливо я мог бы обвинить и курию, удостоившую свободы от повинностей этого злодея. В список её его включила величайшая из властей, а принявшие его предоставили жить ему в неге. И когда положение общины требует декурионов, они говорят, их нет, но оплакивают, как их немного вместо многих прежних, как будто те, кто после великого богатства дома спустились до незначительной суммы, а ему предоставили владеть имением, без пользы для курии; ни себе не помогая, ни заботясь о родине и делая тщетным приговор судьи.
21. «Но не в отношении к одному этому такова она» говорят противники. Но это не значить не творить неправды, но творить ее во многих случаях. Ведь делом курии в таком её состоянии, было, конечно, хвататься за подобные случаи, но не упускать их. Всех надо было бы обязать повинностями и никому пи из за кого не давать такой несправедливой свободы.
22. Но это гораздо возмутительнее того и возмутительнее тем больше, что не одинакова жизнь Сильвана и каждого из них. Что подобного, в самом деле, может сказать о них кто нибудь? Ничего. Но одна у них та вина, что они не желают справлять повинностей, отцов же своих они не порабощали, не предавали их страхам и голоду, не насмехались над ними по смерти их, не считали учителей врагами и не вредили им, сколько было можно.
