Достав часы, я определился, что время уже шестнадцать часов с копейками, и надо подумать об обеде, так как на конспиративной квартире меня ожидали лишь чай и бутерброды из ситного с «Краковской» колбасой, такой вкусной, домашней, печёной колбаской из плотного однородного мясного фарша с добавлением специй. И никакого тебе шпика, как это было в моем прошлом-будущем. Очень аппетитно, но ею я уже завтракал в районе шести утра, и желудок настойчиво просил чего-то более солидного и питательного.
Согласившись с мнением желудка, я двинулся от Казанского собора на Невский проспект и дальше в сторону Николаевского вокзала к дому номер 47. Этот угловой дом был знаменит тем, что в нём располагался известный на весь Санкт-Петербург ресторан-трактир «Палкинъ»: двадцать пять залов, изящная мебель, зимний сад с экзотическими растениями, фонтан, бильярдные, а в центре главного зала – бассейн, в котором плавает живая стерлядь. Там можно было отведать известные котлеты «по-палкински», суп-пюре Сант-Гюрбер, палкинскую форель, пломбир Меттерних, пудинг из фруктов гляссе а-ля Палкин.
В этом ресторане в своё время любили отобедать Николай Гоголь и Фёдор Достоевский, Николай Лесков и Николай Некрасов. Салтыков-Щедрин частенько любовался стерлядями в большом бассейне. Сейчас за поздним ужином могли засидеться Антон Павлович Чехов, который благодаря пенициллину Боткиных был до сих пор жив, и его здоровье, по слухам, пошло на поправку. А также молодые, но уже известные в писательской среде Иван Бунин и Александр Куприн.
Я с супругой бывал там пару раз, и нам всё очень сильно понравилось. Никого из известных писателей, к сожалению, не встретили. А Маше так нравилась новая пьеса Чехова «Вишнёвый сад», и она надеялась увидеть автора, который в то время находился в столице и договаривался о постановке новой пьесы на подмостках столичных театров.
Добравшись до заведения и раздевшись в гардеробе, я прошёл в центральный зал, по дороге полюбовавшись крупной стерлядью в бассейне. Подскочивший половой, подпоясанный белоснежным фартуком, подвёл к свободному, накрытому накрахмаленной скатертью дубовому столу с резными ножками на четыре персоны.
Усевшись за стол, ознакомился с меню «воскресного обеда». В 1885 году Константин Палкин ярко отпраздновал 100-летие фирмы «Палкинъ». И через полгода скончался. Ресторан перешёл по наследству к его сыну, выпускнику Коммерческого училища Павлу. Семейный бизнес его мало интересовал, другое дело – карьера государственного чиновника. Поэтому в 1890 году он сдал ресторан в аренду Василию Соловьёву, предприимчивому купцу 1-й гильдии и владельцу гастрономического магазина в этом же доме. Тот подошёл к делу с большим энтузиазмом: ввёл практику «воскресных обедов» с музыкой, поначалу исполняемой оркестром лейб-гвардии Преображенского полка. А также ввёл в моду «ужины после театров».
Также Соловьёв сделал дополнительный акцент на продаже навынос. Тогда появилось выражение «соловьёвский бутерброд» – еда, доступная по цене, но очень качественная.
В общем, мне повезло попасть на «воскресный обед» с утверждённым заранее меню. Согласившись с его составом, я велел нести всё и приступил к лукулловому пиру под звуки струнного гражданского оркестра, так как Преображенский полк в полном составе убыл на Кавказ.
Это действительно был пир. Для начала парящий консоме Эстрагон и небольшие пирожки с обалденной мясной начинкой, которые просто таяли во рту. Затем кусок осетрины паровой по-литовски. Сочный кусок жиго английского барана с бобами и соусом демигляс. На жаркое куски очень вкусно приготовленных: пулярды, рябчика и серой куропатки, а к ним артишоки барегуль и зеленый салат со свежими огурцами. И это в начале марта, заметьте. На десерт приличный кусок пирога «Шарлотта Помпадур» с кофе.
И всё это удовольствие обошлось мне в два с половиной рубля. Дешевизной за счёт утверждённого меню и привлекали «воскресные обеды» столичных обывателей. Это было что-то типа бизнес-ланча в моем прошлом-будущем, только с более изысканной кухней. В общем, просто прекрасный обед, продлившийся почти полтора часа и доставивший мне массу удовольствия.
В расслабленном состоянии я вышел из ресторана на улицу и решил пройтись до Николаевского вокзала. На улице началась позёмка. Как говорится, пришёл марток – надевай семь порток. А с учётом повышенной влажности из-за Балтики и наступившей темноты гулять дальше по улицам как-то резко расхотелось. А вот по вокзалу можно ещё побродить, послушать, о чем народ говорит.
Так и поступил. Ближе к девяти вечера, наслушавшись споров пассажиров о манифесте и поучаствовав в парочке жарких дискуссий, решил идти на квартиру, благо она была недалеко, в Кузнечном переулке, всего-то пара кварталов. Дойдя по Лиговской улице до одноименного переулка, услышал женские крики, призывающие на помощь.
