Ты хочешь в тот вагон? Или в другой? Ну, во-первых, хочешь ли теперь? А во-вторых, это уже было. Думай, что ты увидишь в негативе-окне сегодняшнего дня, чему будешь радоваться и о чем жалеть с усилием. Потом.
А в твоих руках твой поезд-ролик, Чук! И это ты в изящной позе, в берете и с сачком, а в других светящихся проемах – две последовательные жены и дети дружно и дружественно обсуждают твою жизнь на кухне, пока ты в комнате спишь на диване, вернувшись из экспедиции. А в соседних окнах – твои учителя, родители, друзья, вообще люди, которые не вообразили, что весь этот мир создан для них и они вправе распоряжаться им по своему усмотрению безнаказанно. Твои пассажиры понимают себя частью огромной природы, которая может наказать и накажет виноватых, которые оглашены, и равно безгласных, которым кажется, что невиновны за нарушение ее законов. За отравленные высокими технологиями землю, воздух и воду, за принцип «а там хоть трава не расти» – накажет.
Не будет расти трава.
В большой проверке на уместность и терпимость есть один победитель – и это не человек. Природа позволила шалость наделить неразвитого предшественника нашего мозгами и умом впрок. Но не ставила человека над собой.
Он занимает свое место в классификации, и определяется это место, к вашему сведению, так: царство – животных. Тип – хордовые. Класс – млекопитающие. Подкласс – плацентарные. Отряд – приматы. Семейство – высшие узконосые обезьяны. Род – homo. Вид – homo sapiens.
Позволю себе вольность ввести еще один термин для продуктивных homo sapiens, которые ничего не разрушают: круг – приверженные.
Эти люди привержены идее, чести, терпимости к другим убеждениям, вере, темпераменту. Они идут в поле растить хлеб, в школу – учить, в больницу – лечить, они стоят у мольберта, у станка, у хлебной печи. Создают, чего не было в искусстве, в науке, в труде. Это они идут на работу за незначительную свою зарплату, из умеренного своего жилья, мимо орущей рекламы: «Купи дом, остров, мир!» За познанием идут, за открытием, постижением, с негромкой, но чистой совестью, и уступают дорогу кортежам машин ценой в их жизненный бюджет, которые едут и едут. По кругу. А приверженные идут и идут, чтобы недвижно и безропотно не застыть в толпе, не жить толпой и не объединяться с толпой никогда…
А теперь я ищу Танасийчука, чтобы поговорить с ним на ход ноги. По длинному изогнутому коридору добираюсь до его комнаты, заставленной столами и стеллажами. В центре – две сотрудницы ЗИНа и молодой двухметровый красавец. Хоть сейчас на обложку глянцевого журнала. Пару лет назад он ушел из энтомологии в поисках лучшей жизни. Но захотел вернуться и продолжить изучение механизма поднимания пениса у комара. Танасийчук встает от своего стола у окна, пробормотав «это действительно интересная проблема», и выходит.
В хранилище с бесценными коллекциями ЗИНа мы останавливаемся у шкафов из красного дерева.
– Великий князь Николай Михайлович Романов собрал огромную коллекцию бабочек России, издал многотомные иллюстрированные книги. В начале двадцатого века он передал более двадцати шкафов, набитых бабочками, музею вместе с – хм! – единицей хранителя, как у нас теперь говорят.
– Твои мухи тоже здесь?
– Здесь все, что собрали и описали сотрудники ЗИНа за всю историю музея. Я думаю, 13–15 миллионов экземпляров. Не видов. Видов, конечно, меньше. Нужны деньги и люди, чтобы эти коллекции не потерять.
После меня не будет человека, который знает моих мух, и после других тоже не будет… Коллекции сохранятся, надеюсь. Потом придет кто-нибудь, посмотрит умными глазами и скажет: «Боже, какие сокровища накопали эти замшелые старики и как они все напутали!»
– Ты, когда пришел, подумал так?
– Что ты, что ты! Как говорил мой старший друг Олег Леонидович Крыжановский, ЗИН был заповедником старой интеллигенции. Хотя ее травили и сажали.
Это и барон Александр Александрович Штакельберг – один из крупнейших диптерологов мира, человек огромной мудрости и такой же доброты; он сохранял привычку здороваться за руку со всеми – от слесаря до академика. Это и Дмитрий Максимилианович Штейнберг (кстати, внук Римского-Корсакова), что помог Виталию после аспирантуры остаться в ЗИНе. И Анна Алексеевна Ильина – лаборант, на которой держался весь отдел. И Владимир Вениаминович Попов, членкор, заведующий отделом беспозвоночных, он называл себя пессимистом-максималистом, с любимой присказкой: «России всегда угрожают коренные реформы». Это и «генерал» – как называли в институте Евгения Никаноровича Павловского, директора, всегда ходившего в мундире генерал-лейтенанта медслужбы и со Звездой Героя; великий ученый, он не только закрыл собой ЗИН во время погромов 1948-го, но и приютил в институте самых одиозных для властей ученых…
Давным-давно, когда Виталий поступил в аспирантуру, отец сказал ему: «Ты никогда не будешь богатым. Зато жизнь проживешь интересную».
Он ее и прожил, собирая насекомых и разгадывая их образ жизни.
– У них есть будущее?