Чечельницкий видел полный мир свободно. Настолько свободно, что его расчеты и предсказания, которые со временем оправдывались, заставляли тех, кто к этому готов, усомниться в традиционно принятых (подразумевается: незыблемых) представлениях об устройстве Вселенной. А кто не готов – тот и не ввязывался в научный спор с ним, отчасти потому, что контраргументов не много, а от другой части – чтобы не потревожить научный олимп идеями, которые могут поставить под сомнение то, что считается предпочтительной истиной.
Альберт Михайлович, между тем, не уставал повторять, что никого не опровергает, но лишь идет своей дорогой. И на этой дороге он встречал удивляющие вещи.
Более чем тридцатилетний опыт общения с ним и его подозрение, что я сметлив (тоже никого не опровергающее), позволяет мне попытаться рассказать о мире Чечельницкого. Несмотря на безрезультатные мои попытки представить непредставимое.
Абстрактному восприятию того, о чем, раз в месяц приезжая из Дубны, рассказывал Алик, все-таки помогали зрительные образы: Солнце, звезды, Млечный Путь, который можно наблюдать, глядя в ночное ясное небо, лежа под вишней и подложив одну руку под свою голову, а другую – под другую.
– Неужто, эта красота нигде не кончается?
– Нигде, – неожиданно вмешивается Чечельницкий.
– И время беспредельно?
– Разумеется.
– А скорость имеет предел?
– Он нам не ведом. Известны скорости, многократно превышающие скорость света.
– Но жизнь конечна?
– Твоя – да. И моя.
– И все эти видимые звезды и не видимые нами Галактики устроены разумно?
– Причем здесь разум? Они устроены по своему образу и подобию. И укладываются в Концепцию Волновой Вселенной. Все объекты микромира – атом, ядра, элементарные частицы – динамические системы, которые можно описать волновыми уравнениями. Солнечная система тоже волновая. Дальше наша Галактика, другие галактики, Мегагалактика…
– А что в центре мира, как его ни называй? Что-то сверхплотное, тяжелое, темное, невидимое – пугающее? То, что некоторые твои коллеги угрожающе назвали Черной дырой? Может, потому мы такие, как есть? Ведь она не излучает свет.
– Черные дыры, – говорит Алик, словно извиняясь, – из стремления к экзотике превратились в довольно процветающую область существования, а дыр, похоже, все нет.
– И чем сердце успокоить?
– Тело в центре галактики невероятно огромно – свыше ста миллионов масс Солнца. Оно обычной звездной плотности и радиусом в два с половиной раза больше, чем расстояние от Земли до Солнца. Это светлый объект, дружище! Именно. Оно, это таинственное светило, определяет жизнь и судьбу звезд, Солнца, планеты Земля и Человека.
– Оно подобно нам?
– Мы подобны ему.
– Почему в поисках Бога или обращаясь к Нему, мы смотрим в небо над головой? Правда, каждый в свою сторону (Земля – шар). Человек придумал религию, потому что ужаснулся перед Космосом или в надежде на его помощь? И что значит «по образу и подобию»?
– Вопрос содержит ответ: «по подобию образа», – говорит Алик и растворяется в темноте.
– Мы одиноки во Вселенной? – кричу я ему вдогонку, и сразу понимаю некорректность вопроса. Он-то одинок. Но хочется верить, что, может быть, где-нибудь в Галактике М-67 есть его собрат, который в таком же синем кримпленовом пиджаке со значком, обозначающим принадлежность к высшему астрономическому сообществу, и голубой рубахе с расстегнутым воротом вычисляет возможность нашего существования. И когда-нибудь они встретятся – одинаковой плотности, подобные и совершенно разные.
Придуманный диалог – результат упрощения того, о чем в своих трудах, хорошо известных в астрофизических кругах, пишет Альберт Михайлович. И волновое устройство Вселенной, и сверхсветовые скорости, и плотность и размер Центрального тела Галактики (мысль, которую разделяет знаменитый британский ученый Стивен Хокин), и идея изоморфизма микро- и мегамира, и доминантные элитные орбиты и эскизная разработка феномена близкодействия как причины тяготения – это и многое, о чем я не упомянул, что в состоянии удивить, повергнуть в шок, восхитить оригинальностью мысли и серьезностью расчетов, содержится в книгах Чечельницкого, напечатанных редактором Э.Абадеевым в дубнинском издательстве «Терра – Книжный клуб» крохотным, что поделаешь, тиражом.
Альберт Михайлович возник в моей жизни благодаря тексту об Анатолии Витальевиче Дьякове – астрономе и метеорологе из алтайского поселка Темиртау, единственном специалисте, предсказавшем страшные засухи 71–72-го годов и бесчисленное количество климатических возмущений на суше и на море. Последователь Вернадского, Чижевского, Клоссовского, он полагал активность космоса, в особенности Солнца (точнее, экваториальных солнечных пятен с их повышенным выбросом энергии), определяющим фактором ионизации и, как следствие сближения атмосферных потоков, вызывающим аномальные явления в природе – бури, тайфуны, засухи и или непомерные холода.