Выступил мэр, потом старый друг, потом Волкова… Какая-то тетка вылезла на постамент и закрыла плакатом в защиту однополых браков в Зимбабве фотографию Тонино. Понадобилось время, чтобы объяснить ей, что в ближайшее время Маэстро не предполагает поездку в Африку. Фотография Гуэрры открылась. Он хохотал пуще прежнего.
Горожане подходили к Тонино и клали руки на стекло, в котором отражалось небо Сантарканджело.
Лора подошла последней и опять попрощалась.
Люди в белых перчатках опять разобрали кондиционер, приладили крышку и под аплодисменты горожан понесли гроб к катафалку. Серый «мерседес» с Тонино и Лорой отчалил от площади и укатил в Пеннабилли, вдоль любимой реки Мареккьи.
За ним никто не последовал.
Теперь Тонино приехал домой, в сад, расположившийся на небольших террасах над домом, обращенным лицом к сказочной красоты долине. На одной террасе Тонино установил (он ведь еще и ваятель) каменные диски на толстых ножках в память своих друзей. «Феллини», «Мазина», «Антониони», «Параджанов», «Тарковский» – вырублено на них почерком Тонино. За каменной стеной – скульптурный «сад раздумий». В центре вытянутой вдоль отвесного склона узкой полянки, усаженной цветущими деревьями, «шалаш» под соломенной крышей, где Лора собиралась ночевать, чтобы быть рядом с мужем.
Ближе к краю площадки, у скальной стены, – фонтан-шар (а какими фонтанами он украсил землю Романьи!) из стеклянных пластин и лестница, ведущая вверх на крошечную площадку, откуда, как, впрочем, из любого места в саду, открывается вид на долину и склоны гор.
Там, в скале, старый друг Тонино, бывший цирюльник, а ныне антикварщик, высокий и глуховатый Джанни Джанини выбил нишу, куда, по желанию Гуэрры, захоронят его прах.
– Лора, – говорит Джанни, – пока у меня инструменты под рукой, может быть, выдолбить сразу вторую нишу?
– Ты с ума сошел, Джанни! Я должна лежать у ног его.
– Я могу сделать ее ниже, – говорит Джанни.
Гробовщики опять свинтили крышку гроба и вновь нахлобучили стеклянный саркофаг с кондиционером. На траве поставили цветы. Хохочущий портрет долго стоял, отвернувшись от Тонино, пока Карло не поправил его, и теперь он стоял лицом к долине и провожающим.
На похороны приехали старые итальянские друзья Гуэрры: братья Тавиани, девяностолетний Франческо Рози, адвокатша всех итальянских кинозвезд Джованна Кау, вдова Антониони Энрика…
Тонино лежал в своем саду, и цветущие ветви деревьев, которые посадила Лора, покачивались над ним от весеннего ветерка.
Время от времени к нему подходили люди, чувствуя его нездешнее одиночество, гладили саркофаг и возвращались к разговорам.
Рози в темных очках сидел, опершись на палку, но сосредоточиться не удавалось: Лора постоянно представляла ему итальянских и русских гостей Тонино. Гарик Параджанов подходил знакомиться к автору фильма «Христос остановился в Эболи» два раза.
Зрелая дама из итальянских русских внимательно посмотрела на Гарика, и тот, не выдержав взгляда, представился:
– Параджанов.
– Как… Его, вроде, давно нет.
– Племянник Параджанова.
– А…
Приносят несколько коробок вина, ветчину прошутто, сыр, хлеб и фасолевый суп. Начинаются тихие и вовсе не печальные поминки при не похороненном покойнике. Лора то улыбается, то плачет. Она подходит к саркофагу, кладет на него руку и подолгу стоит, глядя на мужа. К ней подходят друзья, итальянцы и русские, и живо беседуют через гроб…
У Лоры от Тонино секретов нет.
Адвокатша Кау, не вынимая сигареты изо рта, разговаривает с красавцем Карло, верным Тонино на всю теперь его жизнь. Лора в своем пестром пальто обнимает сына Тонино. Его приветливая девушка Мишель стоит рядом, опустив голову.
Тонино из-под полузакрытых век смотрит на прекрасную зеленую долину, на черепичную крышу своего дома, на цвет миндаля, на живых людей, которые его окружают, и видит новых персонажей, которые приехали попрощаться с ним и успели. Великий нейрохирург Александр Коновалов, спасший когда-то Гуэрру, и сын его, тоже нейрохирург, Николай, актер Веня Смехов, кинорежиссер Илья Хржановский, от которого ждут чего-то небывалого, сын Хржановского Андрей, который с другом Тонино художником Сергеем Бархиным сделал фильм по сказке Тонино «Лев с седою бородой» и голосом Гуэрры. Бархин хворает, и поэтому его здесь нет, а Андрей был неделю назад на последнем дне рождения Маэстро.
Раздали пирожки со шпинатом и зеленые стручки бобов. Многие русские едят их вместе с кожурой, как зеленый горошек в детстве. Итальянцы очищают шкурку.
Тонино лежит, обращенный лицом к итальянскому небу, которое ему предстоит украсить. Девушки приносят сидящим на стульях Лоре, Рози и Кау поднос с ветчиной, пирожками, хлебом, сыром и бобами. Кау сосредоточенно разламывает стручки. В них – глянцевые ярко-зеленые зерна. Люди то смеются, то грустят, то опять смеются, подходят к Тонино, возвращаются и помаленьку выпивают.
Похоронная команда подходит к Лоре – пора уносить Тонино из сада. Смеркается. Долина в зеленом шуме со вспышками цветущих деревьев, снег на вершинке, розовый миндаль над головой.
– Пусть еще побудет, – говорит Лора.