Помните выражение академика Ивана Павлова о том, что молоко – изумительная пища, приготовленная самой природой. У Нобелевского лауреата есть и другие мысли, но они не так близко связаны с феноменом Александра Анатольевича Ширвиндта, который, на мой взгляд, изумительный актер, приготовленный самой природой. И только ею. Как мы знаем, есть и другая пища, того же Повара, и есть другие актеры, созданные без их собственного участия. Однако белое молоко и блистающий Шура – это то, что соответствует обозначенному на этикетке. Молоко может, разумеется, прикинуться кефиром, сыром, творогом, мацони, даже поучаствовать в очистке водки, но основная роль молока – молоко. А Александр Анатольевич может предстать художественным руководителем, независимо ни от чего, посещаемого театра, а на сцене, на экране и в своей книге умно, и большей частью достоверно, изобразить какую-то другую жизнь, но основная роль Ширвиндта – Ширвиндт.
Он остроумен, парадоксален, талантлив, вальяжен и, в известном смысле, безразличен к тому, что не создано им самим на наших глазах. Слушать его – наслаждение, а смотреть на него – удовольствие.
Своим невероятным обаянием он переигрывает любых режиссеров и авторов, оставляя за собой право оставаться самим собой, в каких бы одеждах ни представал пред нами на сцене или на экране. Экрану и сцене это нравится не всегда.
Он дружит для собственного удовольствия, а выигрывают и друзья, потому что доброе участие в чужих судьбах ему не обуза, а радость.
Для собственного удовольствия он ловит рыбу на Валдае (не столько он ее вылавливает, сколько, собственно, сидит с удочкой, покуривая трубочку, на берегу), а выигрывают не только семья и близкие, но и сама рыба. Общаясь с Шурой, какой-нибудь окунек или красноперка, разумеется, попадается на крючок (как и мы, впрочем). Но с этого привлекательного крючка совершенно не хочется сходить. Ну, мне, по крайней мере.
И играет он для собственного удовольствия. Раздал Создатель нам карты. Кому какие. И каждый выбирает игру. Кто бридж, кто преферанс, кто секу… А Шура играет, на первый взгляд, в простую, а на деле сложнейшую игру (спросите у профессионалов) – в дурака. Он не избавляется от карт, побивая старшей младшую, создавая иллюзию мгновенного (и временного) превосходства, а набирает себе полколоды и выстраивает кружевные комбинации, не унижающие соперника, но демонстрирующие красоту и остроумие его игры. Он не проигрывает, потому что не стремится выиграть.
…Хотя кто знает, что у этого природного Артиста и симпатичного человека внутри?
С первого своего появления и в дальнейших проявлениях он дал понять развитому кинематографическому миру – я не ваш.
Чтобы сохранить лицо, мастера́ белой простыни, угадывая безусловный талант подзащитного, несколько свысока придумали «загадку Хамдамова», хоть для него никакой загадки нет: он живет, как считает возможным. Агрессивная окружающая среда давно бы разъела его, не будь он из благородного металла.
Защищен собой.
Может быть, Рустам не снял все кадры, которые мог и хотел. Но он не снял ни одного, который не понравился ему самому. Только ему.
Каждый волен открыть для себя Хамдамова, но закрыть его не может никто. Он – стихия.
Ну почему же обязательно гром, молния, землетрясение или потоп? Линия, уводящая за горизонт, шелест листьев и женская улыбка, обращенная к себе, – разве не стихия?
Стихия. Тонкая, неповторяемая, капризная. Ее можно признавать или отвергать, от нее не убудет, и она не изменит выбору, разрушающему, быть может, себя. И – пугающая (не сильно) не готового к утонченности типичного человека.
Сам Хамдамов атипичен. Его неучастие в общей жизни объясняется для меня просто – он чужак. Всем.
В нем нет притворства. Он не имитирует участие в жизни «народа». Его эта жизнь интересует не больше, чем тех, кто ее проповедует, но он не играет с народом (даже кинематографическим) в поддавки, объявляя поддавки шашками.
У него никогда не было дворни и «хороших» крепостных, и он поэтому не чувствует необходимости фальшиво сюсюкать с потомками крепостных, дворни, бар и заискивать перед историей.
Он сам ее создает и узнаваем даже в не начатом. По мне, он один из самых реализованных режиссеров (ну, может, еще пару киноаутистов припомню), несмотря на то, что фильмы его в задуманном целом виде не дошли до зрителя, даже симпатизирующего Хамдамову.
Он понимает, что реальный, круглый мир без пошлости, без кривляния, без злобы невозможен, но на плоском экране в зале – отчего же! Здесь он может заставить женщину не поднимать руку выше плеча и придумать пространство, в котором не хочется жить, но оторваться от его созерцания невозможно.
С первого фильма – «В горах мое сердце» – стало ясно, что жизнь Рустама Хамдамова, даже будь она усеяна розами и украшена женщинами, сохраняющими стиль, будет доро́гой одинокого путника. Всегда.