Учителя в школе были хорошие, и директор, дай бог ей Царствия Небесного, Щелковская Анна Константиновна, перевела Ивана Андреевича с мамой из подвала на первый этаж в восьмиметровую, но зато настоящую комнату, при которой были ванная, туалет и кухня. Дворник с женой и двое их детей, которые обретались в той же комнате, совершенно не мешали… Кроме того, Щелковская велела выдавать Ивану талончик, по которому он у буфетчицы тети Вали мог на большой перемене получать бесплатно по два пирожка с повидлом. А учительница Анна Ивановна Русакова, что любила его вызывать к доске читать Горького, говорила: «Ты на остальных учеников не смотри, тебе скоро на свои лепешки садиться». Так и получилось. После семи лет отличной учебы он пошел в школу швейников, которую закончил хорошо, и стал работать на «Большевичке» с шестым, едва не высшим, разрядом, обметывая ширинки на конвейере из тридцати двух человек, которые шили одни штаны, отчего они, как мы помним, были замечательно хороши…
…Из «Современника» Иван Андреевич спешит в подвал двадцать третьего дома по Чистым прудам, где когда-то жил его друг, водитель Юсупов Николай Сергеевич, а теперь располагаются жэковские сантехники. И там с упомянутым Юсуповым, слесарями Алексеем Федоровичем Лобочковым, Михаилом Леонидовичем Волковым и электриком Александром Ивановичем Турленом вот уже двадцать лет в обеденный перерыв они играют в домино, обсуждая политику, в которой благодаря Ивану Андреевичу отдают предпочтение демократическим преобразованиям. Иван Андреевич с равным уважением относится к разным конфессиям и верам, не делая различия между людьми в зависимости от их происхождения. Находясь в армии, в городе Риге, он выучил латышский и отчасти литовский языки, чтобы разговаривать со своими товарищами по казарме, оказывая уважение к культуре этих стран. Вместе с этими ребятами он отшлепал шесть парадов по Комсомольской площади, играя в полковом оркестре на втором альте, хотя слуха у него не было. Но там можно было и без слуха. Если это вальс, то барабан делает «бум», а Иван Андреевич «та-та». И все. Остальные музыканты были профессиональными, но его терпели, потому что любили. И водили в костелы, к которым у Ивана Андреевича был профессиональный исторический интерес.
Майор Кудрявцев, который отпускал его в увольнительную, просил не ходить в соборы и церкви, полагая сначала, что он баптист, а потом – что католик.
Людям свойственно определять другим место, чтобы по этому месту и относиться к человеку, забывая о нем самом.
Между тем Иван Андреевич серьезно увлекался историей и, обладая феноменальной памятью и ассоциативным мышлением, легко сопоставлял былые факты и складывал их в самостоятельные картины, порой споря с известными авторитетами. «Я не согласен, – пишет Иван Андреевич в статье “Касимовские колокольчики”, – с авторами, утверждающими, что они “не видят и не слышат колокольчик” в XVIII веке» (Натан Эйдельман. Ганнибалов колокольчик. Наука и жизнь. 1983. № 10). Эйдельман ссылается на современных искусствоведов В.Глинку и Ю.Пухначева, подтвердивших ему, что только в XIX веке в поэзии А.С.Пушкина и Ф.Н.Глинки впервые зазвучал колокольчик. Но еще А.И.Клушин в стихотворении «Мой отъезд в феврале месяце 1773 г.» пишет:
Позже Иван Андреевич Духин станет одним из крупнейших знатоков в истории русского колокольного литья, охватывающего весь спектр этой части национальной культуры – от поддужных колокольчиков до крупнейших колоколов, отливавшихся в России. Тихая слава серьезного исследователя и знатока однажды всполошила доминошное сообщество, когда во двор въехала черная «Волга» и, не дав закончить выигрышную партию, увезла Ивана Андреевича неизвестно куда – на площадку к строящемуся храму Христа Спасителя, где две соперничающие литейные фирмы боролись за ценный заказ. Ивану Андреевичу высокая комиссия показала колокола двух претендентов – ЗИЛа и завода «Литэкс», чтобы он, как эксперт, оценил, какие из представленных образцов ближе к несохранившимся оригиналам. Искуснее и точнее показались Ивану Андреевичу изделия «Литэкс», в точности повторявшие колокола, отлитые когда-то на заводе П.Н.Финляндского. Его отпустили доигрывать партию, а звон заказали отливать на ЗИЛе…