…После армии Иван Андреевич вернулся в портновство и одновременно поступил в вечернюю школу, которую закончил с успехом, имея лишь две четверки среди пятерок. Швейное дело он тоже скоро завершил, нарвавшись на «голландскую карту». В ателье у Покровских ворот занимались индпошивом высшего качества. Там шла ткань ударник, жатка, бостон. Заказан был костюм-тройка: брюки, жилет, пиджак. Коричневый, а в нем шла серебристая нитка из лавсана. Иван Андреевич стоял «на утюге». Готовый костюм предстояло отгладить и почистить меловые метки, которые начертил закройщик: листочки, петли, клапана. Духин взял ацетон, выданный ему в техотделе, и стал чистить, проявились пятна. Никому не пришло в голову, что ацетон съест лавсан. А материал был по тем временам дорогой – 52 рубля метр. И присудили (что несправедливо!) ему выплачивать за весь костюм. Это было много. Поэтому, когда он получил предложение ехать в пионерский лагерь «Сокол» вожатым, где будут кормить бесплатно и сохранять зарплату, он согласился. Выплатив деньги за костюм, он навсегда покончил с портняжничеством и пошел работать на строительный двор – катать и пилить бревна, поскольку там давали служебное жилье, так необходимое Ивану Андреевичу, после того как жена ушла к закройщику.
Летом 67-го года он подал документы в МГУ на романо-германскую филологию и, безусловно, поступил бы, если б 31 июля его не призвали на военные сборы в армию, где, нарядив в шинель, отправили на китайскую границу, но, пока везли, напряжение на Дальнем Востоке рассосалось, а образовалось в Кокчетавской области с уборкой урожая, потом он воевал со свеклой в Курской области, а вернувшись к Новому году в Москву, чтобы не терять время, поступил в Московский институт геодезии и картографии, где был зимний набор и где Ивана Андреевича особенно интересовала астрономия, которую он самостоятельно изучал давно. За один год он прошел трехгодичный курс математики и астрономии, работая на пилораме, которая принадлежала Бауманскому райжилуправлению, возглавляемому Вениамином Абрамовичем Зильбергрейтом, который во время войны командовал танковой ротой и хорошо относился к детям. Когда надо было по институтским делам уезжать в поле, Вениамин Абрамович сказал: «Мы не хотим, Ваня, терять тебя как ценного кадра в пионерском лагере» – и перевел Ивана Андреевича техником-смотрителем в ЖЭК, дав ему служебное жилье. История к этому времени интересовала Духина больше, чем геодезия, он всерьез уже занимался колоколами, и предложение было принято, тем более что Вениамин Абрамович купил в лагерь 75-кратный телескоп и Иван Андреевич, соорудив постамент, по ночам с детишками мог изучать звездное небо.
Большой друг Ивана Андреевича, врач пионерского лагеря Борис Анисимович Корона, очень воевал с астрономом, так как дети, разглядывающие по ночам лунные кратеры и спутники, летающие по небу, грозили не прибавить в весе, что было основным показателем здорового отдыха.
Доктору было 73 года, и он был одинокий человек. Жена умерла, а сын-профессор утонул в Черном море. Он много повидал, работал санитаром в чапаевской дивизии (правда, после гибели Чапаева), семь лет врачевал в Персии, знал пять языков (даже занимался с Духиным французским) и утверждал, что много раз обедал со Сталиным.
В это доверчивый по природе Духин не особенно поверил, а зря. Спустя много лет, читая случайно западногерманский журнал «Шпигель», Иван Андреевич наткнулся на воспоминания Светланы Аллилуевой. Там была схема родственников вождя с портретиками, на одном из которых он обнаружил Корону Марию Анисимовну, родную сестру доктора, которая была замужем за Алешей Сванидзе – свояком Сосо Джугашвили. Естественно, доктор попал в свое время на нары и узнал там много интересных людей. Он мог бы рассказать многое, но Ивана Андреевича отличает чрезвычайный такт в общении с людьми.
Он и у Аиды Тапешкиной (которую друзья называли «дети разных народов» за то, что она родила пятерых, кажется, детей от разнообразных национальностей мужей) сидел себе, починив замок или еще чего-нибудь, и слушал споры Александра Гинзбурга с Владимиром Осиповым, потом брал книжечку почитать, скажем, Александра Исаевича, и шел домой. Когда неприметные люди ходили по домам граждан, не отличавшихся единомыслием, и рекомендовали им поездки в тюрьму или за границу – пришли и к Ивану Андреевичу, который спал в это время в сухой ванне.
– Давала вам Тапешкина чего почитать?
– Давала. Даже подарила мне монографию о Коровине, поскольку я на помойке нашел этюд этого художника, заклеенный в рамке, вырезанной из «Огонька», иллюстрацией картины Васнецова «Три богатыря».
Неразличимый человек ушел, а Иван Андреевич решил, что хорошо бы сделать какое-то доброе дело, коль пронесло, и скоро они с другом Мишей Дмитриевым, который привез из Нижнего колокол в подарок, уехали с тяжеленным мешком в Данилов монастырь. Это было как раз в тысячелетие крещения Руси.
– Чего пришли, ребята? – спросил их священник.
– Колокол принесли.
– Продаете?
– Нет, так, подарить.
– За здравие писать кого?
– Иван и Михаил.