– Ты сидишь здесь с утра и не знаешь, что террористы выдвинули ультиматум, – сказал немец. – Если Израиль не откроет тюрьмы для боевиков из «Черного сентября», эти начнут расстреливать по одному заложнику каждый час. Начиная с двенадцати.
Но в двенадцать ничего не произошло. Из дома не было слышно ни звука. Немец и американец ушли в свои редакции публиковать сенсационные снимки захватчиков в масках.
Подо мной на балконе последнего этажа телевизионщики установили камеру. Оператор быстро навел объектив на дом и спрятался за бетонной плитой ограждения. Там же сидел комментатор, который беспрерывно говорил о ситуации вокруг захвата.
Услышав, что министр Геншер предложил себя террористам в обмен на заложников, я собрал аппаратуру и отправился в пресс-центр рассказать об увиденном и услышанном коллегам из газеты, тем более что приближалось время передачи материалов в Москву. Однако они обошлись. Москва сама знала, что писать об этой истории и какие снимки из Мюнхена публиковать.
Теперь, пока я выбираюсь из зоны, плотно оцепленной армией и полицией, расскажу, как попал я в эту зону и в деревню без аккредитации.
Александр Иваницкий, олимпийский чемпион в Токио по борьбе в тяжелом весе, умница и красавец, возглавляя спортивное подразделение в ЦК ВЛКСМ (органом – именно так – которого была «Комсомольская правда»), из сипатии предложил мне поехать в Мюнхен в группе поддержки нашей команды, чтобы в доме советской делегации выпускать фотогазету для спортсменов. Из Москвы до Бреста мы проехали с Андреем Мироновым, а дальше наш автобус заполнился другими участниками этой самой группы – туристами «Спутника».
В Мюнхене Иваницкий, у которого были две аккредитации – официального лица и важного гостя, – повесил мне на шею одну из них. Общее на фотографии у нас было одно – очки, и этого оказалось достаточно, чтобы попадать в Олимпийскую деревню и на соревнования. Мне даже удалось пройти в колонне советских спортсменов по стадиону на торжественном открытии Игр. Синий пиджак с гербом дал волейболист Поярков. Штаны у меня были.
Ночевал я на полу в комнате у Саши Иваницкого, беседуя с ним о нравственности в широком, понятно, философском смысле, у спортсменов, в штабных номерах и изредка в городе с группой поддержки на кровати. Без определенного места.
В этот раз, подходя часов в восемь утра к пропускному пункту, я увидел бронемашину, которой не было прежде, и чуть больше охраны, переодетой в мирную голубую униформу. Предъявив фальшивый «аусвайс», я спокойно прошел на территорию, где у подъезда «советского дома» меня встретил спортивно-комсомольский руководитель Середа и тихо сказал:
– Только что в деревне произошло ужасное событие. В дом, где живут израильские спортсмены, проникли вооруженные террористы, взяли целую борцовскую команду в заложники и обещают убить. Только никому об этом не говори.
– Ты с ума сошел. Сейчас об этом будет говорить весь мир!
– Неважно. Главное, чтобы информация исходила не от нас.
В свете бесед с Иваницким мне показалось уместным выполнить свой профессиональный долг, имеющий простое и безальтернативное содержание: увидеть своими глазами и попытаться рассказать, что сам узнал и почувствовал.
Мюнхенская Олимпийская деревня была построена в двух уровнях. Тротуары и бульвары были подняты над землей метров на пять-семь. На них светило солнце и царил обычный праздник. Появившиеся автоматчики внутри и бронемашины по периметру воспринимались как нормальная осторожность немцев. Страшная новость (не распространяемая советскими людьми) еще не охватила олимпийскую семью.
Под пешеходной зоной располагались темноватые транспортные тоннели без намека на дорожки для людей. По этому лабиринту можно было подъехать к каждому дому, если хорошо знать дорогу. Я знал. Попадая в новое место, я, как Магеллан, исследовал окрестные пути, чтобы в случае надобности обойти бурю у мыса Горн, или, на худой конец, как Подколесин, выглядывал в окно, дабы попасть на клумбу с цветочками, а не в колючий терновник при побеге, который всегда имею в виду при опасности возникновения определенной жизни. Словом, в первый же день я полез в тоннели и прошел по ним с той же радостью, которую может испытать человек, идущий по трубе метрополитена и вжимающийся в стену при прохождении поезда.
После сообщения Середы, которому я благодарен за оповещение, я спустился вниз и пошел в направлении израильского дома, мысленно выстраивая свой маршрут по поверхности. Мне повезло: я открыл правильную дверь дома, где жила югославская делегация. Ткнись напротив – попал бы к террористам. Узнал бы больше…
Лифт поднял на последний этаж. Дверь на крышу была по московским меркам чистой формальностью. Крыша плоская. Небо рядом.
Обратный путь в пресс-центр был прост. Ни одной машины.
Коллеги выслушали мой рассказ с вежливым безразличием.