После панихиды поползли бредовые слухи, что еврейский экстремист Кахане прилетел в Мюнхен и будет брать в заложники наших граждан. Граждане напряглись и перестали появляться на улицах. Если выходили, то не говорили по-русски. Многие спецтуристы из группы поддержки стали паковать чемоданы, запираться в номерах и раздавать кое-какой товар, привезенный на продажу. Я унаследовал чуть не чемодан московского кофе арабика, первый сорт, расфасованный по двести граммов. Помните, с кофейником на пакетиках, по девяносто копеек? На обратном пути автобусом из Мюнхена мы с народным артистом Грузии Гоги Харабадзе пытались продать ходовой товар в Польше, чтобы купить достойный напиток. Но цену нам давали оскорбительно низкую. И мы вернули кофе на родину. А денег хватило на две бутылки хорошего польского денатурата.
Днем в пресс-центре подошли мои коллеги из газеты.
– Неприятная история, – сказал собственный корреспондент по Германии. – С тобой! – Он сделал мхатовскую пазу. – Тебе («советскому журналисту органа ЦК» – он этого не сказал, но я услышал) передали из немецкой газеты конверт с гонораром. Двести марок.
У меня все оборвалось. Провал.
– Ты давал им снимки?
– Пленки.
– Плохо! Деньги надо вернуть. Мы напишем, что по этическим соображениям ты не можешь их взять, поскольку фотографии должны появиться сначала в твоей газете.
– Но у нас их не напечатают.
– Поехали в город! У тебя могут быть проблемы.
Он написал письмо, вложил его в конверт вместе с деньгами, и мы покатили в редакцию. Было очень стыдно перед симпатичным немцем. Да и денег жалко. Гонорар был раза в четыре больше того, что нам поменяли на весь олимпийский срок.
…Теперь пришел вечер, тот самый вечер с хирургом Францевым, где он высказал мысль о намерениях, которую я процитировал.
Вячеслав Иванович, спасший для жизни тысячи и тысячи обреченных детских сердец, настоящее светило (как говорили раньше о таких врачах) и бессребреник, имел страсть – бокс. На Олимпийских играх в Мюнхене он представлял президиум медицинской комиссии международной боксерской ассоциации и ходил в официальном бордовом пиджаке, украшенном гербом Советского Союза.
Я пришел к нему в маленький номер чистенькой католической гостиницы.
– Ну-ка пошли на улицу, – сказал Францев, узнав о слухах, всполошивших наших сограждан. – Эт-то что такое! Песни русские знаешь?
Он надел свой гербовый пиджак, кинул мне спортивную куртку с надписью «СССР», и мы вышли в холл. Там значительные соотечественники в полном молчании спарывали молоткастые и серпастые со своей униформы.
– Это вы зря делаете. Вас по таким лицам все равно определят.
На улице он заставил меня петь громко «Степь да степь кругом» и другие русские песни, чтобы ни у кого не было сомнения, откуда мы прибыли. Так мы добрались до огромной пивной, где Гитлер затевал захват власти.
– Газете оказалось ненужным то, что я узнал, Слава! Обидно.
– Ты это видел, снял?
– Да!
– Хорошо!
На эстраде играл оркестр в шортах со шлейками. Официант нес литровые кружки куда-то вдаль.
– Ну-ка! Иди сюда! – строго по-русски сказал Францев. И официант, как НЛО, без всякой инерции повернул налево. – Не доливаете! – пожурил его профессор.
– Зато не разбавляем, – по-русски с акцентом сказал официант.
На сцене лежал огромный прямоугольный камень с ручками, зазывала приглашал желающих оторвать его от земли. Никто и не пытался.
– Ага! – сказал Францев отрывисто. – Я хромой, а ты здоровый. Иди, подними камень.
– Да он весит…
– Иди-иди.
Ослушаться его было невозможно (я его очень любил). Конечно, я не поднял камень и даже не оторвал – четверть тонны.
– Молодец! – похвалил Вячеслав Иванович. – Намерения, которые проявляются в действии, важнее результата…
На следующий день Игры возобновились. Это были успешные для нас соревнования, с истинными героями. Виктор Санеев – трехкратный олимпийский чемпион в тройном прыжке, Валерий Борзов – первый в спринте. Баскетболисты, выигравшие у американцев в последние три секунды. Они имели право на праздник. Но его испортили.
Ночью мы с баскетболистами шли с награждения, которое было в полупустом гандбольном зале. Зрители не пришли от страха, американцы – от обиды.
Ребята шли с честно завоеванными золотыми медалями по темной Олимпийской деревне, и я думал, что все спортивные, а для участников Игр означает жизненные, драмы, победы, неудачи, радости не утратили своей привлекательности от того, что произошла трагедия в Мюнхене. Просто они обрели свой истинный масштаб в рамках жизни. Те, кого убили, потеряли ее, а с ней и возможность воспользоваться драмами, победами, неудачами, радостями.
Так какие сюжетные линии у нас еще не завершены?.. С гонораром.
Через пару дней стою я с советскими фотокорреспондентами в пресс-центре. Подошли и наш собкор с моим заведующим отделом, и вдруг выбегает немец, тот самый – с крыши:
– Ты прав, Юра, что вернул гонорар. За такие уникальные фотографии заплатили мало. Теперь ошибка исправлена. – Он протянул мне конверт потолще прежнего.
– Понимаешь, по этическим соображениям… – промямлил я, посмотрев на собкора…