– Гречко сейчас министр обороны, – вдруг внятно произнес Женя.
– Ты спи лучше! – посоветовал Витя.
Я попытался ногой задвинуть сумку с фотоаппаратами под кровать, чтобы не мешала. Сумка не лезла. Нагнулся. Под кроватью, подложив кулак под голову, лежал совершенно пьяный парень и улыбался во сне. На фалангах лиловыми буквами было выколото КОЛЯ. По букве на пальце.
Видимо, пока я занимался чтением, тема за столом изрядно развилась, и вопрос, который задал Витя, застал меня врасплох.
– Вот ты грамотный, скажи, кто был министром обороны после войны?
– Жуков, что ли? – сказал я.
– Жуков?
– Жуков…
– А не Булганин?
– Может, и Булганин.
– Так какого же ты х…я?
– Не матерись, е…т…м…, – призвал к порядку Иван.
– Ты уж извини, Витя, не помню.
– То-то! А не знаешь, так и не п…ди!
– А сам ты знаешь? – заступился за меня Аркадий.
– Ну!..
– А ну скажи, скажи! – оживился мастер. – Меня-то ты не обманешь.
– Булганин!
– Да ну!
– Ну!
– А может, Василевский?
– Нет, Булганин! – уперся Витя.
– А после Сталина кто был? – Мастер почувствовал жертву.
– Булганин.
– И при Сталине Булганин, и после Сталина Булганин? Х…во врешь!
– Ну не Гречко, как ты говорил.
– А я и не говорил, что Гречко – министр, – парировал мастер.
– Он и командующим оккупационными войсками не был.
– А кто был?
– Чуйков!
– Чуйков?
– Чуйков был.
– Ну ты и врешь, Витя!
– Верно ведь, – встрял в разговор Голованов. – Чуйков был.
Глаза Вити потеплели.
– Может, и был, – согласился мастер, – но и Гречко был.
– И Гречко был.
– А Васька, х…ев враль, говорит, что он у Гречки шофером был.
– У Гречки? – переспросил Витя.
– У него.
– Ну уж врет!
– Дак ты же сам говорил, что Васька у маршала шоферить мог. Говорил?
– Говорил.
– А сейчас что говоришь? – Мастер победно посмотрел по сторонам.
– Так я же не знал, что у Гречки.
– Не знал, не знал. Васька, б…, врет, а он не знал. Шофер у Гречки.
– Да он вообще-то шофер или как? – спросил Аркадий.
– Да х…я, – заметил Витя.
– Опять мат в избе? Да что вы, б…, не видите, что баба тут и дитё?!
– Верно! Ты вот Ваську-то хорошо знаешь? – обратился мастер к Жене.
– Да х…ня все это.
– Он пьяный, ты его не тронь, – быстро сказал хозяин.
– Да… Тогда ты мне, Иван, скажи, или пусть Афанасий.
В это время, пригибаясь под притолокой, в комнату вошел Саша, крепкий мужик, на вид лет сорока.
– Ну, – весело сказал он, вертя круглой башкой по сторонам, – с праздником, мужики. Ну, Аркаша, как твои комики?
– Да ну их, – махнул рукой Аркадий.
– Нет, комики. Это так я его родственников называю. Комиками. Они ему дом строить не помогли, вот я их комиками и прозвал.
Мастер оживился:
– Правильно говоришь. Вот ты, Саша, пятьдесят лет прожил…
– Ага.
– Ты Ваську знаешь?
– Какого?
– Ваську-сплавщика. На перевозе работал у Труфоновой горы.
– Ну?
– Дак этот враль х…в говорит, что работал шофером у Гречки.
– Комик. Ну и что?
– Так он же не работал.
– Ну?
– Что «ну»? – рассердился мастер.
– Ну не работал.
– А врет…
– Комик, я и говорю, – рассмеялся Саша. – Ты вот лучше Аркадия спроси, где его родственники. Ха! Вот где комики.
Спор грозил угаснуть. Саша с его трезвым и веселым взглядом на вещи совершенно обескуражил мастера. Высокий спор угасал, и праздник грозил превратиться в заурядную выпивку, если бы не произошло неожиданное.
Дверь тихо отворилась.
Широко расставляя ноги и смущенно улыбаясь, в избу вошел все еще нетрезвый Васька.
Все, даже дед и Коля, вылезший из-под кровати, повернулись к нему.
– Ну, – сказал мастер прокурорским тоном. – Признаёшь?
Васька потупился:
– Признаю…
– Не был ты шофером у Гречки!
Васька поднял ласковые и покорные глаза:
– Был!
В наступившей тишине голос мастера прозвучал торжественно и драматически:
– Отступись, Васька!
– Отступись, отступись, отступись, – сказали Афанасий, Иван, Аркадий, Виктор, Женя, Коля, Саша, Петр Иванович, Оля, Голованов и я… Только малое дитё квакало что-то свое в яслях… – Ну, отступись перед всем обществом от своих заблуждений. Ты не можешь быть один прав против всех. Отступись!
– Не отступлюсь! – сказал Васька и вышел.
– А ну давай все на улицу! Накурили при дитё! – закричала вдруг Ольга. – Вон все! На дворе курите!
Дождь кончился. Вечернее солнце освещало дом, забор, доски перед ним и мужиков. Последним из калитки выполз Коля. Он лежал вдоль лесин на земле, упершись руками в изумрудную северную траву, и, задрав голову, смотрел на небо.
Голованов, сидя на досках, обнявшись со сплавщиками, как мог отчетливо сказал мне:
– Сними Колю и нас. И назови эту карточку «К звездам!».
Я так и сделал.
Ярослав Кириллович Голованов замечательно писал о космосе. Он знал вопрос.