Жизнь была оригиналом, реконструкция былого – фальшивка, порой талантливо имитирующая сегодняшние потребности в образе убитого нами времени, но большей частью все же – прохладная фальшивка.
Музыкант Владимир Тарасов, прослушав пластинки «Темной ночи» Бернеса и Козловского, не колеблясь, отложил в сторону Козловского, прекрасно спевшего песню, но уже после Бернеса, после времени.
С годами мы находим все больше обаяния в прошлом, освещая темноту его светом былой любви и молодости. А может, это обаяние и вправду существовало, иначе зачем нас так тянет оглянуться?
Мужчины в доме живут, в поле работают, в компании беседуют. Они уносят за порог то, что накопила семья: тепло, любовь, постоянство. Они говорят между собой о незначительном своем совершенстве и создают легенды об удали трат. События, большей частью случайные, вырастают до уровня подвига, пустячного, впрочем.
Женщины дом создают, с поля в дом несут, растят детей и напитывают их будущими воспоминаниями. Они любят (бывает и так), терпят и хранят. У них в горах один раз выбирают мужчину, и хорошо, если удачно. Женщины не уходят в армию на разруху души, редкий год выбираются в город за покупками, потому что не на кого оставить хозяйство, и в праздниках участвуют не часто и коротко – много забот. Пока мужчины у церкви с серебряными иконами двенадцатого века в День святого Кверике будут резать барана (горные христиане на всякий случай сохранили кое-что из древних языческих обрядов), петь свои протяжные песни и рассаживаться на траве выпить некрепкой сванской водки и поговорить, женщины накроют на стол самодельный сыр сулугуни, вяленое мясо, хлеб и ту же слабую водку и станут ждать.
Они все в черной одежде, которую не снимают никогда, потому что траур в горах длится годы, а ушедших родственников в больших семьях много. Может, в торжественный час сменят они черный платок на белый. Ненадолго. Их дни похожи, как близнецы: ухаживать за скотиной, стирать, готовить, кормить, провожать и ждать. Не чего-то особенного ждать, а мужчин. А дождавшись, накормить, рассказать, как вели себя дети, выслушать и уложить спать. Они живут так веками, монотонно, как нам кажется, и скучно. Можно обидеть их словом «выживают». Но, похоже, выживают не они. Они сохраняют дух, веру, традиции, устои и распоряжаются своими жизнями, как положила им судьба и природа.
Когда все станут одинаково принимать происходящее, слушать, смотреть и метаться одинаково, тогда вспомнят об этих женщинах, живущих в толще времени, и будут ездить к ним, чтобы увидеть естественное поведение, принятое к исполнению и сохраненное. Наверное, мы будем сочувствовать им. Или завидовать.
У них в доме чисто, коровы доены, башни выбелены, дети сыты. Жизни у них по горло, а времени на рефлексии вовсе нет. Зима завтра. Или лето. Или осень… Ну что вы крутитесь под ногами? Говорите что-то не зависящее от вас? Мечетесь внутри себя? Ступайте, дров принесите, не то холодно будет скоро обсуждать отсутствие теплоты и перспективы.
Ступайте, ступайте!
Тогда на Грузию пала стихийная беда. Долгая беда – лавины, оползни, наводнения, – последствия которой будут существовать долго. Последствия – это раненая память и осиротевшие души.
А потом жизнь вынянчит новых людей, и пусть живут они с этой памятью. Не будем беречь их сострадание и тем обеднять их душу, ибо сострадание лишь тогда растет, когда расходуется.
В чем был виноват Валерий Челидзе перед людьми и Богом?
Ни в чем не был.
Он рано потерял мать, отец женился на другой женщине, а дедушка Ворохан с бабушкой Григоль воспитали его честным человеком. Он был пастухом, как все его предки, и жил в горах, как все его предки. Он летом косил на сено траву, как все его предки, и семь снежных месяцев в году ходил за скотиной, как все его предки. И, как все его предки, по традиции, в родовые праздники не обходил стороной семь ушгульских ритуальных мест. Перед памятью и обычаями сванов чист был Валерий Челидзе. Аминь!
Как все его сверстники, он ходил в школу, где в классах во время уроков топилась печка и ученики сидели в пальто. Он служил в армии, как все его сверстники, и вернулся домой, как все его сверстники, в поднебесное селение Ушгули и там проводил электричество, строил дорогу, мосты, занимался скотоводством. Он женился, как все его сверстники, и Залико родила ему пятерых детей – трех мальчиков, о чем мечтали бы его сверстники, и двух дочерей. Он сам поставил дом и жил, как жили его предки и живут его сверстники. Ура!
Потом пришла лавина, и нет у Валерия жены Залико, трех сыновей и дочери. Он смотрит в небо – белое, как снег, и на заснеженные горы – белые, как небо, и пытается сообразить, почему именно его избрала судьба для самого жестокого испытания, – и не понимает. И нет у него обиды на живых людей, а только горе и вопрос: за что? И никто ему не может ответить, и ни от кого он не ждет ответа.