Жесткое эмбарго на ряд изделий распространяется и на подводный обитаемый аппарат, хотя это совершенно мирные машины.
Неудача с «Пайсисом-IV» научила Михальцева быть осторожным. Он договорился с финнами, чтобы строительство и испытание «Миров» шли без рекламы. Они выполнили свои обещания, хотя опасения, что аппараты не дойдут до нас, у Михальцева сохранились. Ведь часть оборудования Финляндия не производит, и его надо было покупать у третьих стран. Впрочем, эти страны, до которых, видимо, доходили некоторые слухи, не очень верили в возможность создания на «Рауме» шеститысячных аппаратов – и ошиблись. Финны проявили себя замечательными инженерами, надежными партнерами и хорошими учениками.
Контракт оказался необыкновенно выгодным для нас и очень престижным для финнов. Михальцев со спецами из «Судоимпорта» сумел включить в общую сумму платежей изготовление спасательного устройства. А затем убедил партнера, что им удобней сделать аналог основного аппарата, чем разрабатывать новую беспилотную конструкцию. Таким образом мы получили за те же деньги второй аппарат, испытательный комплекс и центр подготовки гидронавтов. Никто не потерял – все приобрели.
(Кстати, два аппарата обошлись нам дешевле, чем один шеститысячник французам или американцам.)
То, что аппараты строятся, знали и в институте, и в академии, и в «Судоимпорте». Правительство отпустило средства, и они осваиваются. Прекрасно. Но вот наступил момент, когда «Миры» реально, а не в бумагах-документах должны были появиться на научном корабле «Академик Мстислав Келдыш». Только на нем возможно было установить спуско-подъемные устройства для аппаратов, но именно этот корабль бывший тогда директором института академик Монин захотел использовать в своей экспедиции, хотя мог обойтись другими судами. Он писал письма о том, что аппаратов нет, а если они есть, то не утонут, а если утонут – не всплывут, а если всплывут, то на них нельзя будет работать, и т. д.
У Монина был научно-бюрократический опыт борьбы. Михальцев, тоже не овца, знал, как отвечать на ябеды, и на формулировки отвечал формулировками.
В результате борьбы корабль выпал из монинского эксперимента. Монин выпал из директоров института, а Михальцев из начальника экспедиции превратился в научного ее руководителя. Игорь Евгеньевич со товарищи, хоть и сделали свое дело, несли на себе для некоторой части институтских обитателей печать «другой силы», а поскольку свободное мышление для многих по-прежнему принадлежность домашних посиделок, то и понятно желание угодить своим руководителям, заранее угадав их отношение к некоторым людям и событиям… Разделять мнение начальства – вот истинная демократия. Бессовестная слегка, зато совершенно безболезненная.
Такая занятная сложилась ситуация, которая, может быть, отчасти и объясняет «Загадку Кальмана». Воистину, чтобы сделать для отечества доброе дело, иной раз надобно здоровье положить в борьбе с защитниками его интересов.
P.S. Прошли годы. «Миры» прекрасно работают. С деятельностью команды под началом Анатолия Сагалевича связаны многие открытия в океане. Аппараты постоянно участвовали в научной работе и в сложных подводных экспедициях, связанных с исследованием причин гибели атомных подводных лодок «Комсомолец» и «Курск». С помощью «Миров» сняты Кэмероном эпизоды фильма «Титаник». Поучаствуют они и в шумных пиар-акциях в Ледовитом океане и на Байкале, где пассажирские места заняли VIP-персоны, которые за свою беспримерную отвагу будут воспеты телевидением и прессой и отмечены высокими наградами. (Не знал: опасная, оказывается, это профессия – пассажир.) Но среди моря восторженных слов и оценок, подробностей и деталей не найдется ни одного слова благодарности человеку, которому наша страна обязана за появление этого чуда техники, – Игорю Евгеньевичу Михальцеву.
Его памяти посвящен этот текст.
Кстати, в названии аппарата Игорь Евгеньевич застолбил свое авторство. «Мир» это еще и МИР – аббревиатура, которая расшифровывается как «Михальцев и “Раума”».
Уходят дни, да что там – время уходит.