Пять километров – расстояние небольшое. За час можно пройти не спеша, если по пологому. А если поставить их на попа, то получится толща, в которой проживают теплокровные (в основном). И самый популярный среди них – homo sapiens, который как раз не всякий день оправдывает свое латинское название, поскольку любит унижать или даже убивать своих собратьев по теплой крови (на двух ли ногах они ходят, на четырех или вовсе обходятся ластами и хвостами), что не свидетельствует о его большой разумности.
Тибетцы живут на верхней границе нашего обитания, мало кому мешая. И никто, похоже, не может воспользоваться их суровой природой (со своею бы совладать), а все равно хочется заразить их чуждой им цивилизацией и не ими выбранными правилами поведения. Мы, мол, знаем, как вам будет лучше – посмотрите на нас, и вы увидите достойные результаты процветания гуманистической мысли безумного мира и беспрерывного роста потребностей благосостояния. Будьте, как мы, а лучше не надо. Не надо. Пусть на земле остаются хоть небольшие места, где человеку надо много: горы, небо, боги… а обходится он самым необходимым – миром в душе.
Оставьте их в покое. Подумайте, ведь повези иначе, мы сами могли бы оказаться тибетскими пастухами, пасущими своих яков на перевале у верхней границы обитания людей, или китами, мирно, без агрессии плывущими вам навстречу на уровне моря, или птицами, парящими в воздухе независимо от вас между этими двумя границами.
Не машите руками в отведенных пределах. Не пугайте их, и сами не бойтесь. Посягать на пограничников среды последнее дело. Границы нашей глупости и без того велики, а без них станут беспредельны.
…Куда они шли, встреченные мною пастушки, со своими яками и откуда, если здесь, на высоте пять тысяч без малого метров, нет жилья? Правда, и мира другого для них нет. В нем они уместны. В нем и остались. А я уехал – в свой. Пыль от колес улеглась. Следов не сохранилось.
На тропе. Из Катманду на небольшом канадском аэроплане мы прилетели в Луклу – поселок в Непальских Гималаях и сели на аэродроме, полоса приземления которого представляла собой крутой плоский склон, в нижней своей части обрывавшийся в пропасть. На дне ее лежали обломки самолетов, не успевших сразу после взлета круто взять влево, чтобы отрулить от гигантской каменной стены.
Взяв рюкзаки, мы сразу вышли на тропу, по которой шли редкие пешие носильщики, груженные корзинами, кровельным железом, мебелью и еще бог знает чем, необходимым для жизни. Поклажу они крепили за спиной широкими лентами, в которые упирались лбом. Иногда встречались погонщики яков, навьюченных разным скарбом, и путешественники в пестрых одеждах, тащившие на себе немалые рюкзаки.
Темнота свалилась мгновенно. Едва успели поставить палатки и разжечь костер. Как раз шерпы уже приготовили ужин и разлили чай в металлические двустенные кружки-термосы.
Тропа была видна и ночью. Она вела в ту сторону, которую ты выбрал. Если вверх – то вглубь. В глубь Гималаев. Мимо крохотных поселочков, увешанных флажками на шестах, с которых ветер, полоща их, считывал написанные на разноцветных лоскутках молитвы. (В горах небо рядом.) Мимо крохотных мельниц на ручьях, которые ничего не мелют, а вращают медные барабаны с вычеканенными молитвами, может быть, другими. (У непальцев много забот. Зачем тратить время на обращение к Богу, если вода и ветер могут это сделать за тебя.) Мимо шерпа-отелей, где на нарах ты можешь расстелить свой спальник и укрыться от непогоды.
Вверх – к Намче-Базару – деревне, расположенной на склоне в виде древнего амфитеатра, а потом дальше, к большому монастырю Тхъянгбоче, у стен которого один из первовосходителей на Эверест, новозеландец Эдмунд Хиллари, в 1953 году увидел йети и где у ограды расположена последняя перед горой пивнушка, темная, едва освещаемая керосиновой лампой и огнем из очага, на котором стоит котел с чаем, а рядом другой – с местным рисовым пивом чанг, опасным для чужеземца не хмелем своим, а амебой или лямблией, которых можно получить на долгие годы мучения. Впрочем, поганые простейшие живут не в самом напитке, довольно приятном на вкус, а в кружках и банках, которые не так уж принято мыть, но полагается передавать по кругу.