– Этот блокнотик был со мной на вершине, – он положил его на скатерть и раскрыл: внутри, свернутая вчетверо, лежала моя заметка «Фея лета», вырезанная из «Комсомолки», с фотографией маленькой девочки в белом длинном платье, светящемся в темноте.
Он стал читать, но я остановил его, испытывая страшную неловкость и смущение.
– Садись, – сказал Миша Туркевич, невероятный красавец с озорным цыганским глазом. – Евгений Игоревич! Вбросим шайбу, первый гость!
Тамм сдержанно кивнул. На скатерти появились три консервные банки, действительно, по размерам напоминающие хоккейную шайбу.
Народ оживился. Поскольку в Непале существовало ограничение на ввоз спиртного, Володя Воскобойников, консультант по питанию, закатал спирт в жестянки, снабдив их этикетками «Вишнево-виноградный напиток», которые, не выдержав вранья, скоро отвалились.
Светотерапия в Лукле. Ожидая самолет, альпинисты поселились в шерпа-отеле очередного дяди Пембы Норбу. Пока они раскладывали рюкзаки в большой комнате с двумя десятками нар и с песнями под гитару Сережи Ефимова отмечали завершение экспедиции, мы с Евгением Игоревичем Таммом несколько часов бродили в темноте по кривой взлетной полосе, восстанавливая события, как они виделись из штабной палатки. Я слушал внимательно и, кажется, даже завоевал доверие этого достойного человека, которое, впрочем, едва не потерял на следующее утро.
Мы с Таммом вернулись поздно. Яркая керосиновая лампа погасла. За окном монотонно звенело ботало на шее яка. Пошел дождь, потом он выключился, и скоро на черном небе зажглись звезды. Альпинисты, напраздновавшись, тихо отдыхали. И только Володя Балыбердин при свете свечи, вставленной в местный подсвечник из красной глины, писал свой дневник.
Утром, позже обычного, на крыльце с полотенцем через плечо появился доктор Свет Орловский. Он оглядел окрестности, вид которых нашел удовлетворительным, и альпинистов, которые после вчерашнего решили (с разрешения старшего тренера) не делать пробежку и зарядку, и произнес:
– Все болезни начинаются с того, что человек перестает бороться со своими слабостями и пороками. Он перестает чистить зубы и делать зарядку, закусывает острым и соленым, что приводит к связыванию воды в организме. Человек становится рыхлым, ленивым и плохим собеседником. Он начинает говорить о болезнях и хвастаться своими недостатками…
Тут Свет Петрович увидел, что его проповедь слушают не только заспанные альпинисты, но и доверчиво кивающие головой шерпы и их дети. Словно Ленин с балкона Кшесинской, доктор простер руку и продолжил:
– Как врач, как гуманист, как ваш брат я хочу призвать вас: не предавайтесь праздности, не мучайте организм покоем! Чистите зубы по утрам, иначе через каких-нибудь семьдесят-восемьдесят лет ни одного из вас, – доктор пронзительно, как мог, и печально оглядел паству, – ни одного из вас не останется в живых.
У многих на глаза навернулись слезы.
– А Туркевич, ему ведь нет и тридцати? – спросил Бершов.
– И Туркевич! Он будет последним, кто узнает, как я был прав… Но у вас есть шанс! Ступайте чистить зубы и умываться.
В прениях выступил Тамм, который сообщил, что, поскольку самолета в Катманду сегодня не будет, он объявляет собрание, посвященное борьбе с веществами, связывающими воду в организме, и Овчинников пообещал часовые утренние пробежки по Катманду.
– А вы что же? – строго спросил доктор, и я подобострастно (вдруг откажет в импортной мази от лямблии) побежал в дом за зубной щеткой.
В процессе чистки зубов, которая происходила на берегу ручья выше деревянного обиталища альпинистов, обнаружилось, что Свет Петрович прихватил с собой (для дезинфекции) в бутылке темно-коричневого стекла из-под японского виски «Сантори» половину примерно литра вишнево-виноградного напитка. Во время разговора, который был широк и радостен, я дважды бегал за мини-сосисками. В беседе мы сошлись на том, что альпинисты, которых мы оставили внизу по течению ручья, переживают сейчас лучшие свои часы, когда дело сделано, а событие еще не стало устоявшейся в словах легендой.
Цветы, торжественные речи и ордена, в том числе и, увы, на подушечках (кто бы знал, что для многих так скоро), все, что означает конец пути, – еще впереди. Еще идет процесс и пульс бьется. Они продолжат жизни и после восхождения. Мы с доктором их уважаем!