Восхождение. В лагере № 2 (7300) молился шерп Наванг. Он повесил Мысловскому и Балыбердину на шею священный шнурок и стал просить своего бога о здоровье и погоде. 29 апреля они с тяжелыми (по 27 кг) рюкзаками вышли в лагерь № 3 (7800) и пришли засветло. На следующий день им предстояло подняться в четвертый лагерь на высоту 8250. Путь от третьего к четвертому лагерю вообще тяжелый, а последние метров двести особенно: почти вертикальные стены пятой из шести возможных категорий трудности. Балыбердин шел впереди. На пятой веревке (каждая веревка метров по 45) он увидел, что Наванг, шедший за ним, остановился. Шерп ждал Мысловского, чтобы сказать, что выше он идти не может. Тяжело, опасно… Дальше пошли двое.
Медленно.
Они не успевали в четвертый лагерь засветло и решили выложить по три баллона с кислородом, чтобы на девять килограммов облегчить рюкзаки. Но все равно ноша была тяжела на этом сложнейшем из участков.
Балыбердин подходил к четвертому лагерю, когда его догнал Мысловский. Он был без рюкзака. Чтобы не идти с ним всю ночь, Эдуард оставил его, рассчитывая утром поднять рюкзак в четвертый лагерь.
Первого мая Балыбердин ушел один прокладывать маршрут к пятому лагерю. Это была трудная работа. Ему приходилось самому себя страховать, и за весь день он успел навесить четыре веревки. Он вернулся в палатку и застал там Мысловского… без рюкзака. Володя, мертвый от усталости, стал разжигать примус, чтобы разогреть чай. Напарник лежал, огорченный событиями дня: на последней стенке перед четвертым лагерем тяжесть рюкзака перевернула его вниз головой, положение стало критическим. Пытаясь вернуть себя в нормальное состояние, он стащил рукавицу, чтобы было удобнее цепляться, но лишь обморозил пальцы. Спасая себя, он снял рюкзак и пытался удержать его на руке. Но тяжесть была непосильной. Рюкзак ушел в бездну, унося кислород, веревки, фотоаппарат, редуктор…
Итог дня: четыре веревки пройдено, потерян рюкзак и обморожены пальцы Мысловского.
Второго мая рукастый Балыбердин соорудил из чехла палатки рюкзачок для Эдика, и они, взяв по три веревки, вновь вышли на маршрут. Днем к ним снизу пришел Бершов и принес три баллона кислорода взамен утерянных.
По плану тренеров вслед за передовой двойкой шла четверка Иванова, в задачу которой входила и поддержка авангарда кислородом.
Третьего мая в час дня двойка вышла устанавливать пятый лагерь, чтобы из него назавтра идти к вершине. Поскольку Балыбердин шел без кислорода (он только ночью надевал маску), это экономило вес и позволило ему взять кинокамеру «Красногорск» (которая, впрочем, не уместилась в рюкзаке), чтобы попытаться вынести ее на вершину. Мысловский нес кислород и палатку. Они установили ее на уступе в конце одиннадцатой веревки. Долго не могли разжечь примус – все движения были замедленными, и каждая мелочь требовала усилий. Мысловский влез в спальник, не снимая ботинок. Балыбердин, вопреки рекомендациям, ботинки снял – стали неметь пальцы, но сунуть их в спальный мешок от усталости забыл. Ночь прошла в полудреме. Боясь проспать, Володя встал в три часа ночи. Починил примус. Сделал чай. Готовить было некогда. Долго надевал задубевшие от мороза ботинки.
В шесть часов они вышли. Впереди Балыбердин, сразу за ним Мысловский. Сначала Мысловский шел, минимально расходуя кислород – литр в минуту, и идти было тяжело. Потом подачу кислорода удвоили, и они пошли быстрее. Путь от пятого лагеря к вершине оказался сложнее, чем можно было предположить. Они рассчитывали на пешую ходьбу, но у вершины вновь пришлось карабкаться по скалам. У Мысловского кончился первый баллон кислорода, а они еще не дошли до цели. Для экономии на последнем баллоне поставили расход вновь один литр в минуту, и скорость движения у Мысловского упала, но он не тормозил Балыбердина, потому что тот тоже предельно устал. Тяжелая работа по прокладке пути в пятый лагерь отобрала много сил.
Они шли, приближаясь к вершине.
Молча.
Потом шедший первым Балыбердин понял, что выше идти некуда. Он остановился, поднял камеру и хотел снять подход Мысловского. Но тот прошел мимо и сел на девственный снег на вершине. Всё!