– Но ведь они же ненастоящие, – возражает он. – Эта женщина в реальной жизни ни за кем не была замужем, и ни на какую премьеру ни с каким актером не ходила. Они просто обычные компьютерные программы.
– Ой, да знаю я, – отвечает Парвати. – Никто и не принимает их за настоящих. Знаменитости никогда не имели ничего общего с настоящестью. Но приятно притворяться. Это как если бы под «Городом и деревней» была еще одна история, гораздо больше похожая на то, как мы живем.
Кришан кивает.
– Извините за любопытство, но вы очень скучаете по семье?
Парвати поднимает глаза от глянцевых фотографий.
– А почему вы спрашиваете?
– Просто меня немного удивляет, что вы к нереальным персонажам относитесь, как к членам семьи. Вас так занимают их отношения, проблемы, их жизнь, если можно ее так назвать…
Парвати набрасывает на голову
– Я каждый день думаю о семье, о маме. О, вернуться я ни за что соглашусь, ни на минуточку, но я думала, что тут будет так много людей, событий, в столице, как сотни новых миров. А здесь еще легче быть невидимой, чем в Котхаи. В городе я могу совсем исчезнуть.
– Котхаи – где это? – спрашивает Кришан.
Над ним сливаются, накладываясь один на другой, инверсионные следы двух самолетов, разведывательного и боевого, гоняющихся друг за другом на высоте десяти километров над Варанаси.
– В районе Кишангандж в Бихаре. Я вот из-за вас сейчас вдруг поняла одну странную вещь, господин Кудрати. Я каждый день пишу маме, и она пишет мне о своем здоровье, о Рохини и Сушиле, о мальчиках и обо всех наших знакомых из Котхаи, но никогда ничего не пишет о самом Котхаи.
Так что она рассказывает ему о Котхаи – и даже не столько ему, сколько самой себе. В воспоминаниях Парвати снова возвращается в тесные объятия потрескавшихся глинобитных домишек, сгрудившихся вокруг резервуаров с водой и колонок; может вновь пройтись по пологому склону главной сельской улицы с магазинами и навесами из рифленого металла, за которыми располагаются мастерские резчиков по камню. То был мужской мир – мир мужчин, подолгу просиживающих за чаем, слушающих радио, обсуждающих политические новости. Женский мир находится в полях и у источников, ибо вода – женская стихия. И еще в школе, где новая учительница из города, госпожа Джейтли, по вечерам вела уроки и дискуссионные семинары.
Затем все изменилось. Приехали грузовики «Рэй пауэр», из которых высыпали какие-то люди, они построили палаточный городок, поэтому примерно в течение месяца бок о бок существовало два Котхаи. Они возвели ветряные турбины, солнечные панели и генераторы на биомассе, и постепенно все дома, магазины и храмы в деревне оплели провода. Сукрит, торговец батарейками, проклинал их за то, что пришельцы лишили достойного человека работы, а честную девушку, его дочь, вынудили заниматься проституцией.
– Теперь мы часть большого мира, – говорила госпожа Джейтли слушательницам на вечерних занятиях. – Паутина проводов свяжет нас с другой паутиной, которая присоединит нас к той паутине, что объединяет весь мир в единое целое.
Но старая добрая Индия умирала. Прекрасная мечта Неру расползалась по швам под давлением этнических и культурных противоречий, природная среда разрушалась из-за непомерно большого населения, достигшего уже полутора миллиардов. Котхаи гордился тем, что отсталость и изолированность защищает его от разрушительного влияния идиосинкразической смеси индуизма с прогрессизмом, свойственной идеологии правительства Дилджита Раны. Но строители о многом рассказывали в
В доме Садурбхая почти с облегчением встретили его слова о том, что он вместе с Гурпалом, учеником из гаража, уходит на войну. На справедливую войну. На мужскую войну. Они уехали, и из всех жителей Котхаи погибли только эти двое – стали жертвами нападения на их грузовик вертолета, управляемого сарисином, не способным отличить своих от врагов. Мужская война, мужская смерть.
