гнев Бхарата направлены на одного ньюта, мчащегося по бетонной лестнице. Соседи, люди, рядом с которыми ньют так спокойно прожил несколько последних месяцев, хотят разорвать Тала собственными руками.
Тал пробегает мимо двух мужчин на площадке восьмого этажа. Вспышка воспоминания – ньют оборачивается. Они молоды и стройны, одеты в широкие штаны и белые рубахи, форму «Молодежи Бхарата», но в их внешности Тал успевает заметить что-то явно неуместное. Нечто, что делает их чужими в Белом форте. Их взгляды встречаются. И Тал вспоминает, где видел этих людей раньше. Тогда на них были пиджаки, великолепные пиджаки темного цвета. Они прошли мимо него на площадке, когда Мама Бхарат выносила мусор, а ньют танцующей походкой проносился мимо, послав ей воздушный поцелуй; он был так взволнован, предвкушая встречу, которая стала концом всего. Тогда они оглянулись, так же, как оглядывается сейчас Тал. Хороший дизайнер никогда не забывает деталей.
За мгновение, потребовавшееся незнакомцам, чтобы понять свою ошибку, Тал успевает пробежать полтора лестничных пролета. Но в отличие от ньюта они – настоящие мужчины, молоды, прекрасно тренированы, не носят неуклюжей супермодной обуви и не бегут уже целую, кажется, ночь.
– С дороги! – кричит Тал, врезаясь в процессию девушек, которые спускаются с верхних этажей с пластиковыми бутылями для воды на головах.
Надо выбраться на открытое пространство. Белый форт – ловушка, огромная бетонная машина смерти. Прочь отсюда… Смешаться с толпой, смешаться с людьми. Они прикроют тебя своими телами.
Тал поворачивает на следующей площадке, распахивает дверь и выбегает на террасу под открытым небом.
Архитекторы Дилджит Раны в основном принадлежали к числу неолекорбюзианцев [74]. Они задумывали Белый форт как «деревню в небе» и потому включили в план широкие, залитые солнцем террасы, предназначенные для городского садоводства. Однако за время засухи и водопроводного кризиса большинство грядок на упомянутых террасах либо превратились в застойные скопления грязи и пыли, либо стали мини-плантациями каннабиса, выращенного с помощью любви, усердия и бутилированой минералки. Одичавшие козы, отделенные пятью поколениями от их одомашненных и прирученных к городским условиям предков, пощипывают что-то на свалках мусора и на иссушенных солнцем огородиках. Они прекрасно удерживаются на бетонных карнизах и металлических ограждениях Белого форта, как их предки – на отвесных склонах гор. Хозяйственные боты яростно сражаются с ними при помощи высоковольтных тазеров. Козы пристрастились объедать изоляцию кабелей.
Тал бежит. Козы смотрят на ньюта, задумчиво пожевывая. Матери хватают детей, убирая их с дороги обезумевшего извращенца. Старики, которые курят дешевые сигареты и разгадывают кроссворды под первыми лучами утреннего солнца, поворачивают головы ему вслед: им нравится действие, любое действие. Молодые люди, праздно прохаживающиеся по террасам, что-то кричат и улюлюкают.
Эффекты химического выброса энергии в теле ньюта заканчиваются. Эно не создан для бега. Тал бросает взгляд через плечо, замечает в руках преследователей оружие. Черные пистолеты. И это сразу же всё меняет на садовых террасах Белого форта. Женщины поспешно уводят детей. Старики прячутся. Молодые люди уступают дорогу.
– Помогите! – кричит Тал.
Ньют хватает ведра, корзины, пачки газет – все, что способно хотя бы на секунду задержать преследователей, – и бросает назад. Сари, дхоти, лунги – дневная стирка многих семейств развешена на бесчисленных бельевых веревках вдоль террас. Тал ныряет под
