Шахин осмеливается чуть-чуть приопустить стекло. На него обрушивается лавина звуков, мощный, набирающий силу рев. Отдельные голоса сливаются в единый гул. Всё смешивается в общем хоре: пение, молитвы, лозунги, националистические гимны, песнопения карсеваков. Шахину Бадур Хану нет нужды слышать слова, чтобы понять, кто перед ним. Устрашающий вихрь протестующих на развязке Саркханд вырвался за пределы своего обычного ареала и теперь растекается по всему Варанаси. Это могло произойти только в одном случае: у них появился более серьезный предмет для ненависти. И Шахин Бадур Хан прекрасно знает, куда именно идут эти люди с факелами в руках. Слух разошелся. А он-то надеялся, что у него больше времени.
Шахин Бадур Хан оглядывается. Дорога сзади пока свободна.
– Вывози меня отсюда.
Гохил повинуется, не задавая лишних вопросов. Огромный автомобиль дает задний ход, разворачивается, неистово сигналя, и выезжает на противоположную сторону дороги. Затемнив стекло, Шахин Бадур Хан замечает дым, поднимающийся в небо на востоке, на фоне желтого восхода, жирный, как от горящего трупа на погребальном костре.
Фатфат едет без всякой цели, просто куда-то. Таксист получил от Тала горсть рупий и именно такое указание: просто ехать.
Талу нужно убраться отсюда. Бросить работу, дом, всё, что удалось создать для себя здесь, в Варанаси. Уехать туда, где никто не знает имени Тала. В Мумбаи. Назад, к маме. Слишком близко. Да и пакостно. Куда-нибудь подальше на юг – в Бангалор, Ченнаи. Там у них громадная развитая медиа-индустрия. И всегда найдется работа для хорошего дизайнера. Но даже Ченнаи слишком близко. Если бы Талу можно было вновь сменить имя, лицо. Можно поехать в Патну и попросить у Нанака сделать еще одну операцию. Но на это нужны деньги, большие деньги. И Талу очень скоро потребуется работа. Да, вот оно: забрать свои пожитки, дунуть на вокзал, добраться до Патны, получить новую идентичность. Тал хлопает водителя по спине.
– Белый форт.
– В такое время туда не езжу.
– Плачу двойную цену.
Надо было взять деньги. Мелочь из сумки уходит как песок сквозь пальцы. Кредит тоже заканчивается. Крор рупий мог бы унести Тала куда угодно. В любое место на планете. Но это означало бы принять роль. Кто и когда установил, что эно должен быть наказан? Что ньюты сделали такого, чтобы заслужить поношения со всех сторон? Тал пытается проанализировать свою короткую жизнь, выделить те особенности, которые превратили его в бездушное орудие политической борьбы. Непохожесть, одиночество, изоляция, новизна. Они следили за Талом с того самого момента, когда ньют сошел с шатабди. Транх, храмовая вечеринка, пригласительный билет кремового цвета с золотой окантовкой, с которым ньют расхаживал, хвастаясь, по всему отделу… Все те позолотившие его горло шоты. На Тале играли, как на бансури.
Кулаки Тала сжимаются от ярости. Сила пробудившегося гнева удивляет. Трезвомыслящий и мудрый ньют на месте Тала просто бросился бы бежать. Но Тал хочет знать. Тал хочет хотя бы однажды взглянуть в глаза человеку, который отдавал приказания.
– Ну что ж, друг мой, дальше ехать я не могу. – Шофер делает жест в сторону радио на панели. – Демонстрация сумасшедших шиваджистов движется по городу. Они вышли за пределы развязки Саркханд.
– И вы оставите меня здесь с ними? – кричит Тал вслед удаляющемуся фатфату.
Ньют слышит вопли ярости хиндутвы, волнами катящиеся по похожим на пещеры улочкам. И улицы пробуждаются: магазины, лавки, киоски, дхабы. Какой-то небольшой автомобильчик оставляет связку утренней прессы на краю тротуара. Откуда ни возьмись, подобно стайкам черных ястребов, появляются мальчишки – разносчики газет. Тал поднимает воротник, пытаясь скрыть слишком характерные черты лица. Обритый череп ньюта кажется отталкивающе уязвимым, напоминая хрупкое коричневое яйцо. Два пути к безопасности… Над резервуарами с водой, размещенными на крышах, над солнечными панелями Тал видит здания Белого форта, все в спутниковых тарелках. Он пытается как можно незаметнее проскользнуть вдоль обычных транспортных путей. Ньют идет, низко опустив голову, избегая взглядов владельцев лавок, поднимающих ставни своих заведений, рабочих, возвращающихся после ночной смены. Скорее рано, чем поздно, кто-нибудь его раскроет. Тал бросает украдкой взгляд на пачки газет на тротуаре. Первая страница, заголовок громадными цветными буквами.
