Река Богов полностью

Гул толпы, движущейся за спиной у Тала, слева, потом справа, потом совсем близко… Тал переходит почти на бег, плотно запахнув плащ, несмотря на все усиливающуюся жару. Люди уже обратили на него внимание. Еще перекресток. Еще один. Рев толпы нарастает. Кажется, это где-то впереди. Затем шум вдруг резко становится громче и озлобленнее. Тал смотрит по сторонам. Они сзади. Передние ряды марширующих мужчин в белых рубахах выходят с одной из боковых улиц на центральную. Наступает мгновение тишины. Такое впечатление, что даже машины замолкли и остановились. И тут новый всплеск рева, теперь уже сконцентрированный, ударяет по Талу с почти физической силой. Ньют издает тихий всхлип ужаса, сбрасывает идиотский мешающий ходьбе плащ и пускается в бегство. Гиканье и оскорбления звучат ему вслед. Карсеваки бегут за ним. Они уже недалеко… Недалеко… Не… Далеко… Не… Далеко… Не… Далеко… Близко… Близко… Близко…

Тал влетает в лес колонн у входа в Белый форт. Напоминающие вой крики отдаются эхом от бетонных столбов. Мы приближаемся. Мы бежим очень быстро. Быстрее тебя, ненатуральное, извращенное создание. Ты всё насквозь пронизано противоестественностью и пороком. Мы растопчем тебя, слизняк. Мы превратим твое мерзкое тело в кровавое месиво. Вокруг Тала с грохотом падают разные предметы, которыми кидают в него из толпы: консервные банки, бутылки, куски сломанных электронных плат. И ньют слабеет, слабеет. Гаснет. В нем ничего не остается. Батареи садятся. Нулевой заряд.

Тал пытается подкожно ввести команды. Через несколько секунд – сильный выброс адреналина. Позже ньют дорого заплатит за это, но сейчас готов пойти на что угодно ради спасения.

Ему удается оторваться от преследователей. Ньют видит коробку лифта. О, только бы не пришлось ждать! Ардханарисвара, бог всего разделенного, пусть лифт будет на месте и пусть он работает!

Преследователи хлопают ладонями по маслянистой поверхности бетонных колонн.

Мы… Идем… Чтобы… Убить… Тебя… Мы… Идем… Чтобы… Убить… Тебя…

Зеленый свет… Зеленый свет означает спасение, зеленый свет означает жизнь. Тал ныряет к зеленому свету в лифте, как только дверца в нем распахивается. Ньют протискивается в темную щель, жмет на кнопку. Дверь захлопывается. Их пальцы ищут сенсоры, переключатели, всё что угодно. Сантиметр за сантиметром они пытаются открыть дверь.

– Вот он, чуутья!

«Вот эно! Эно!» – мысленно вопит Тал, отбиваясь кулаками и острыми каблуками от их просунутых в щель пальцев. Они отдергивают руки. Дверь захлопывается. Начинается подъем. Тал останавливает лифт двумя этажами ниже своего, чтобы отвлечь преследователей, ждет, пока двери откроются и закроются снова, а затем едет на один этаж выше нужного.

Ньют осторожно спускается по лестнице, до блеска отполированной тысячью человеческих ног и воняющей мочой даже в пору засухи. А нарастающий гул голосов все слышнее и слышнее. Тал опасливо сворачивает за угол. Соседи ньюта столпились у открытой двери Мамы Бхарат. Тал спускается. Все говорят одновременно, жестикулируют, некоторые женщины с ужасом прижимают края дупатт ко рту. Другие кланяются и раскачиваются в ритуальном горе. Сквозь женское бормотание и причитания слышны мужские голоса. Отдельные фразы и слова: да, члены семьи уже в пути, сейчас приедут, как они могли оставить старую женщину здесь одну, позор, позор, полиция их найдет…

Еще один шаг.

Разбитая дверь в квартиру Мамы Бхарат валяется на полу. Поверх голов возмущенных мужчин Тал видит разгромленную комнату. Стены, окна, изображения богов и аватар – все изуродовано огромными дырами. Ньют с ужасом бросает взгляд на странные отверстия, не желая ничего понимать. Следы от пуль. Но брошенный им взгляд слишком долог. Раздается вопль:

– Вот он!

Голос соседа, Пасвана. Толпа расступается, позволяя обвиняющему пальцу Пасвана упереться прямо в цель. Все головы поворачиваются в сторону Тала. Ноги людей в крови. В яркой, свежей, красной, еще полной жизни и кислорода, но уже притягивающей мух. Мухи мельтешат в комнате. Мухи мельтешат в голове Тала.

Тал вспоминает слова Транха: идеальный расходник.

Ноги в свежей густой крови. Они всё еще в здании. Ньют поворачивается, снова бежит.

– Вот он, чудовище!.. – ревет Пасван.

Соседи Тала подхватывают крик. Всеобщий вопль страшным эхом разносится по лестничным пролетам. Тал хватается за перила, бежит, перескакивая через несколько ступенек. У ньюта ломит все тело. Оно ноет, и стонет, и сообщает Талу, что силы на исходе и что нового их притока уже не будет. Но Мама Бхарат мертва. Мама Бхарат убита, и этим августовским утром, когда первые лучи солнца пробираются по стенам подъезда вниз от грязного купола, вся ненависть, все презрение, весь страх, весь