Лиза прочла тантрические символы на кокосовых циновках на крыше, обратила внимание и на название, написанное белой краской на носу. «Salve Vagina». Никакого сомнения, здесь был Томас. Лиза боялась найти вещи, которые напомнили бы ей о нем. Вещи, которые рассказали бы о жизни Лалла без нее, без «Альтерры». О новом мире Томаса. Теперь же, когда она увидела, как мало здесь всего, насколько бедны и тесны три каюты, в которых он жил, опасения уступают место меланхолии. Словно он умер.
Доктор Готце приглашает девушку сесть на один из мягких диванов, стоящих вдоль стены. Лиза Дурнау вылезает из пластикового плаща и оставляет его на мягких циновках. Чай хороший, пробуждает чувства.
– Там, на черном севере, они ведь начали войну из-за дождя. Нецивилизованные люди. Кастовое разделение… А теперь, мисс Дурнау, что у вас за дело к моему доброму другу Томасу Лаллу?
Лиза Дурнау понимает, что существует два способа, с помощью которых она может разыграть эту и ей подобные сцены. Можно исходить из того, что Лалл рассказал своему доброму другу доктору Готце, что́ и кого он оставил на Западе. Либо она может воспользоваться рекомендациями, полученными на брифинге, и предположить, что никто ничего не знает и знать не может.
Ты теперь в Индии, Лиза.
Запись с фортепьянными сонатами Шуберта оставила вмятину с боку подушки.
– Мне поручено правительством найти Лалла и передать ему информацию. Если возможно, то и убедить его вернуться со мной в Штаты.
– Какую же именно информацию вам нужно передать?
– Я не вправе раскрыть вам это, доктор Готце. Достаточно сказать лишь, что данная информация научного свойства, и для ее интерпретации требуются познания и талант Лалла.
– Лалл… Вы его так называли?
– Он вам что-нибудь обо мне рассказывал?
– Достаточно, чтобы меня удивил тот факт, что теперь вы выполняете поручение своего правительства.
«Позаботься об „Альтере“. Не дай им присобачивать долбаные баннеры „Кока-колы“ на облака», – требовал он от нее. Воспоминание о Томасе в оксфордском студенческом баре тем вечером живее и свежее, чем в этом доме, который он совсем недавно оставил. Она не чувствует его присутствия здесь, под сплошным навесом из ливня. Лиза представляет Лалла бегущим под дождем… как выдра, пробирающаяся по тепловатой воде заводи, как та маленькая девочка на плоту со своим оловянным котелком. Чем они попросили тебя стать?
Лиза Дурнау вытаскивает накопитель, поддевает ногтем экран и открывает. Доктор Готце сидит, скрестив ноги и поставив чашку с чаем на низкий резной кофейный столик.
– Вы правы. Вот вам правда. Вы можете в нее не поверить, но это действительно правда – насколько мне известно.
Она вызывает на экране изображение Лалла со Скинии.
– Профессор Лалл, – комментирует доктор Готце. – Но фотография не очень отчетливая. Чересчур зерниста.
– Это потому, что фото сгенерировано внеземным артефактом, обнаруженным НАСА внутри астероида Дарнли-285. Артефактом, известным как «Скиния».
– А! Та самая скиния, святыня иудеев из Ковчега Завета…
– Я не вполне уверена, что вы меня услышали. Это артефакт, изготовленный не людьми. Скиния – творение внеземного разума.
– Я хорошо расслышал вас, мисс Дурнау.
– Вы не удивлены?
– Вселенная – очень большое место. Я был бы значительно больше удивлен, окажись оно не так.
Лиза ставит накопитель на стол между чашками с чаем.
– Есть кое-что еще, что вы должны уяснить. Астероид, о котором я веду речь, Дарнли-285, невероятно древний. Он старше Солнечной системы. Вы понимаете?
– Мисс Дурнау, я хорошо образован как в западной, так и в индийской космологии. Это действительно большое чудо, что данному объекту удалось пережить период всеобщего разрушения в конце Двапара-юги. Возможно, то, что вы именуете Скинией, есть остаток Эры Истины.
– Причина, по которой я хочу найти Томаса Лалла, и вопрос, который я хочу ему задать: почему его лицо находится внутри камня, которому семь миллиардов лет?
– Вот уж действительно вопрос, – соглашается доктор Готце.
Дождь начинает капать сквозь кокосовую кровлю. Небольшая, но всё увеличивающаяся лужица образуется на низеньком столике, украшенном тантрическими изображениями сплетающихся в объятиях любовников. Муссон повсюду: над Лизой Дурнау, под ней, за ней, перед ней. Он растворяет всё, что раньше было вполне определенным, четким и непоколебимым. Этот дождь и эта Индия…
