– Ты знаешь, кто – точнее, что – за ним стоит?
– Знаю.
– И сколько же времени ты знал?
– С самого начала. «Одеко» вышла на меня, как только мы приступили к работе над проектом нулевой точки. Чакраборти был поразительно прям.
– Ты страшно рисковал. А если бы Копам Кришны удалось выйти на след? «Рэй пауэр» – сила и совесть, «ступая по земле с осторожностью», вот это вот все?..
– Не вижу противоречий. Они – живые существа, разумные существа. Мы перед ними в долгу. Мы должны о них заботиться.
– «Существа»? Ты сказал – «существа»?
– Да, я именно так и сказал. Кажется, существует три сарисина третьего поколения. Безусловно, их субъективные вселенные не обязательно должны перекрываться, хотя, возможно, у них общие стандартные подпрограммы. «Одеко», как я полагаю, – общий канал. По крайней мере для двух из них.
– Чакраборти назвал сарисина «Одеко» Брахмой.
На лице у Ранджита Рэя появляется слабая понимающая улыбка.
– Ты когда-либо встречался с Брахмой?
– Вишрам, с чем там можно было бы встретиться? Я встречался с людьми в официальных костюмах, я беседовал с разными лицами по телефону. Все эти лица могли быть вполне реальными, но могли быть и Брахмой – или какими-то его проявлениями. Можно ли в буквальном смысле слова встретиться с распределенной сущностью?
– Они когда-нибудь говорили, почему хотят финансировать проект нулевой точки?
– Ты не поймешь их мотивов. Я – не понимаю.
Вспышка молнии на мгновение освещает внутреннюю часть кремационной камеры. С тяжелым грохотом обрушивается на нее удар грома. Странный ветер закручивает пепел вихрями.
– Скажи мне.
Палм Вишрама подает сигнал. Он раздраженно морщится. Паломники бросают злобные взгляды на нарушителя святости храма. Но это звонок высшей категории важности. Вишрам включает только аудиорежим. Когда Марианна Фуско заканчивает говорить, он тихо опускает палм во внутренний карман пиджака.
– Пап, нам нужно уходить сейчас же.
Ранджит Рэй хмурится.
– Не понимаю, что ты говоришь.
– Нужно немедленно уходить. Здесь небезопасно. Авадхи захватили дамбу Кунда Кхадар. Наши войска капитулировали. Между частями противника и Аллахабадом нет практически ничего. Авадхи могут быть здесь уже через двадцать четыре часа. Папа, ты полетишь с нами, в самолете есть свободные места. Все это нужно прекратить, а ты важный человек с международной репутацией.
Вишрам встает и протягивает руку отцу.
– Нет, я никуда не пойду и не позволю, чтобы мною, как престарелой вдовой, помыкал собственный сын. Я принял решение, я ушел и не вернусь.
Вишрам в отчаянии качает головой.
– Пап…
– Нет. Со мной ничего не случится. Бхарат, в который они вторглись, совсем не тот, в котором живу я. Они ко мне не притронутся. Иди. Иди, уходи сам. – Ранджит Рэй упирается в колени сына, отталкивает его. – Есть вещи, которые ты обязан сделать, поэтому иди. С тобой ничего не должно случиться. Я стану молиться за тебя, и боги тебя охранят. А теперь уходи.
Он закрывает глаза, и лицо его делается слепо и глухо.
– Я вернусь.
– Ты меня не найдешь. Я не хочу быть найденным. Ты сам знаешь, что должен делать.
В тот момент, когда Вишрам, наклонившись, проходит под низким измазанным кровью навесом, отец выкрикивает ему вслед:
– Я хотел тебе сказать. «Одеко», Брахма, сарисин – что он ищет в проекте нулевой точки. Он ищет выход. В том многообразии, которое обещает теория М-звезды, должна существовать вселенная, в которой они и все им подобные смогут существовать, жить свободно и безопасно; в которой мы их никогда не найдем. Вот почему я здесь, в этом храме: я хочу посмотреть на лицо Кали, когда она поймет, что ее век подошел к концу.
К тому моменту, когда Вишрам выходит из храма, уже идет сильный дождь. Мрамор покрывается грязью: пыль смешивается с водой. Узкие улочки вокруг храма все еще полны народа, но настроение здесь уже изменилось. Религиозный фанатизм рассеялся, но не сменился всеобщим торжеством по поводу окончания долгой засухи и прихода спасительного дождя. Весть об унижении при Кунда Кхадаре уже успела обойти всех, и теперь гали кишат браминами, вдовами в белом, фанатичными последователями Кали в красном и обозленными молодыми людьми в джинсах Big Label и самых чистых рубашках. Они стоят, вперив взгляды в телеэкраны, вырывают из принтеров листы с только что отпечатанными новостями, собираются группками вокруг рикш с радиоприемниками или парней, к которым на палмы поступают последние известия. Шум на улицах растет по мере того, как новости перерастают в слухи, слухи – в панику, а паника – в воинственные лозунги. Отважные джаваны Бхарата разгромлены. Слава Бхарата уничтожена. Дивизии авадхов уже перерезали окружную аллахабадскую дорогу. Они вторглись на священную землю. Кто может нас теперь спасти? Кто сможет отомстить за нас? Дживанджи, Дживанджи, Дживанджи!.. Воины-карсеваки потопят захватчиков в потоках их собственной крови. Шиваджи искупят позор Ранов!..
– Где ваш отец?
Вишрам надевает обувь, а вокруг него мечутся рикши.
– Он остается.
– Я так и думал, господин Рэй.
Странно слышать эти слова от Шастри. Господин. Рэй.
