– Вы брали интервью у моего воплощения «Лал Дарфан»; вы кое-что узнали о сложности этого произведения, но вы видели даже не вершину айсберга. «Город и деревня» гораздо больше студии «Индиапендент», гораздо больше даже всего Бхарата. «Город и деревня» распределен на миллион компьютеров от мыса Коморин до предгорий Гималаев. – Он саркастично улыбается. – Есть сундарбаны в Варанаси, в Дели и в Хайдарабаде, которые не заняты ничем другим, кроме разработки выбывших из шоу актеров-сарисинов на тот случай, если они когда-нибудь снова понадобятся в сценарии. Мы повсюду, и имя нам легион.
– А Н. К. Дживанджи?
Но Наджье Аскарзаде нет нужды задавать подобный вопрос. Она уже поняла, насколько мал шаг от виртуальной знаменитости из мыльной оперы до иллюзорного политика. Политическое искусство всегда прежде всего заключалось в правильном управлении информацией. А в современном медиа- и компьютерном мире нетрудно выдать фальшивую личность за реальную.
– Я понимаю сходство между «мылом» и политикой, – говорит Наджья Аскарзада, думая: перед тобой сидит ИИ Третьего Поколения, который в миллиарды и миллиарды раз умнее тебя, девчонки-репортера; он – бог. – И то, и другое строится на нарративах, целенаправленном подавлении недоверия и самоотождествлении зрителей с персонажами. И сюжеты одинаково невероятные.
– В политике декорации, как правило, лучше, – замечает сарисин. – Это пышное барахло меня утомляет.
Он складывает пальцы в мудру, и вот он на своем муснуде и Наджья на подушке с кисточками оказываются в «Брампуре-Б», на занавешенном деревянном джхарока в хавели с видом на внутренний дворик. Ночь. Темно. Дождь стучит по деревянным ставням. Наджья чувствует, как на нее падают капельки, проникшие сквозь неплотно прикрытые сандаловые ставни.
– Удовольствием было обнаружить, чтó политику может сойти с рук, даже если он куда менее реален, нежели звезда «мыла».
– Это вы приказали убрать Тала? Они обстреляли комнату Бернара. У них были автоматы. Ваш человек чуть не убил Тала на вокзале, а я его спасла. Вы знали об этом?
– Н. К. Дживанджи очень сожалеет о происшедшем и хочет вас заверить, что никакого приказа о том, чтобы заставить кого-то замолчать тем или иным способом, не исходило ни от него лично, ни от его офиса. Динамику человеческой толпы очень трудно предсказать. Увы, мисс Аскарзада, в данном отношении политика – не мыльная опера. Мне бы очень хотелось гарантировать вашу безопасность, но, как только такие вещи выходят на волю, их практически невозможно загнать обратно.
– Но это вы… он… стоял за заговором с целью обличить Шахина Бадур Хана?
– Н. К. Дживанджи имел доступ к инсайдерской информации.
– Инсайдерской информации из правительства Раны?
– Из семьи Хана. Информатором была собственная жена Шахина Бадур Хана. Она на протяжении многих лет была осведомлена о его сексуальных предпочтениях. Она также является одним из самых активных и способных членов моей политической группировки «Юридический кружок».
Ветер вздымает шелковые занавеси, вдувая их внутрь комнаты с мраморным полом. Наджья чувствует легкий аромат ладана. Она ерзает на своей дхароке от чисто журналистского восторга. То, что она сейчас услышала, способно сделать из нее одного из самых знаменитых репортеров мира.
– Она работала против собственного мужа?
– Похоже на то. Вы понимаете: у сарисинов взаимоотношения существенно отличаются от человеческих. У нас не существует аналога сексуальной страсти и измены. С другой стороны, для вас были бы непонятны наши иерархические взаимоотношения с собственными ипостасями. Но это, как мне представляется, тот случай, когда мыльная опера может служить хорошим руководством к пониманию мотивов человеческого поведения.
У Наджьи Аскарзады уже готов следующий вопрос.
– Мусульманка, работающая на индуистскую фундаменталистскую партию? Какова же в таком случае политическая реальность партии «Шиваджи»?
Ни на минуту нельзя забывать, что ты находишься на вражеской территории, напоминает она себе.
– Это всегда была партия возможностей. Дать голос тем, у кого его не было. Сильная рука помощи для слабых. С момента основания Бхарата здесь были люди, практически лишенные гражданских прав. И Н. К. Дживанджи явился как раз вовремя, чтобы стать катализатором движения женщин. Наше общество деформировано. В такой культуре легко набрать политическую мощь. Мое воплощение просто не могло сопротивляться давлению надвигавшегося исторического будущего.
Почему? Наджья открывает рот, чтобы спросить это, но сарисин снова поднимает руку, и хавели в «Брампуре-Б» уносится прочь, подхваченный волной красно-оранжевых тканей, ароматов древесины, свежих красок и стекловолокна.
