Весь пол покрыт коврами, а ковры покрыты женщинами. Индуски, филиппинки, китаянки, тайки, непалки и даже африканки. Молодые женщины. Недорогие женщины. Купленные женщины; и одетые совсем не в красные облегающие комбинезоны, а в наряды в классическом могольском стиле зенаны: прозрачные чоли, легкие шелковые сари и джама. В самом центре на возвышении ворочается дата-раджа Раманандачарья собственной жирной персоной. Он разнаряжен, как настоящий раджа времен Моголов. Йогендра уже идет по гарему. Женщины разбегаются, здание наполняется воплями ужаса. Шив видит, как Раманандачарья протягивает руку к палму. Йогендра вытаскивает стечкин. Смятение переходит в панический ужас. У них есть всего несколько мгновений, чтобы воспользоваться паникой. Йогендра подходит к Раманандачарье и повседневным жестом приставляет дуло стечкина к углублению у того под ухом.
– Всем нахер заткнуться! – орет Шив.
Женщины. Женщины повсюду. Женщины всех рас и национальностей. Молодые женщины. Женщины с красивыми грудями и восхитительными сосками, просвечивающими сквозь прозрачные чоли. Ублюдок Раманандачарья.
– Всем. Заткнуться. На хер. Окей. Жирдяй. У тебя есть кое-что, что нам нужно.
До Наджьи доносятся из дома голоса детей. Выстиранное белье исчезло с кустов, на его месте протянулись гирлянды флажков от двери на кухню до абрикосовых деревьев. Складные столики накрыты цветными скатертями и уставлены халвой и шербетом, расгулла [89] и засахаренным миндалем, бурфи [90] и большими пластиковыми бутылками со сладкой колой.
Наджья идет по направлению к дому, а из открытой двери выбегают дети. Они прыгают по саду, весело хохоча.
– Я это помню! – говорит Наджья, оборачиваясь к сарисину. – Мой четвертый день рождения. Как вы это делаете?
– Все зрительные образы – результат записи. Дети – такие, какими, как вам кажется, вы их запомнили. Память – очень податливая вещь. Зайдем внутрь?
Наджья останавливается в дверях, подняв руки ко рту – вспоминая.
Шелковые салфеточки, которые по настоянию ее матери закрывают спинки всех стульев. Рядом со столом – русский самовар, который никогда не остывает. Сам стол, пыль и крошки, которые, казалось, въелись в китайскую резьбу. В этой резьбе четырехлетняя Наджья пыталась отыскивать дорожки и тропинки, по которым могли пройти ее куклы и проехать машинки. Электрическая кофеварка – тоже постоянно включенная. Стулья, такие тяжелые, что она не могла их двигать сама и частенько просила горничную Шукрию помочь строить дома и магазины из швабр и простыней. Вокруг стола сидят родители Наджьи и их друзья, они беседуют за чаем или кофе. Мужчины с мужчинами, женщины с женщинами. Мужчины говорят о политике, спорте, карьере; женщины – о детях, ценах и карьере мужей. Звонит палм ее отца, и он недовольно морщится; и она помнит его именно таким по семейным фотографиям, тогда еще с волосами и аккуратно подстриженной бородой, еще не поседевшей, и тогда ему еще не требовались немужественные очки для чтения.
Отец бормочет какие-то извинения, идет в свой кабинет, в который четырехлетнюю Наджью никогда не пускали, боясь тех острых, опасных, ядовитых и заразных вещей, что доктор держал у себя. Наджья видит, как он выходит с черным портфелем, другим своим черным портфелем, тем, которым он пользовался изредка, приберегая для особых визитов. Она видит, как отец выскальзывает на улицу.
– Это был мой день рождения, а он пропустил и момент вручения подарков, и вечеринку. Пришел очень поздно, уже после того, как все разошлись, слишком усталый, чтобы что-нибудь делать.
Сарисин манит ее на кухню. Наджья спускается на три ступеньки, и проходит три месяца, и теперь это темный осенний вечер, и женщины готовят
– …предъявят требования к муллам…
– …переведут деньги на офшорные счета. В Лондоне, кажется, понимают наши здешние проблемы…
– …ваше имя будет стоять одним из первых во всех списках…
– …Масуд не допустит этого. С их стороны…
– …знаете о точках фиксации? Это их американская математическая штука: их нельзя сбивать. Хотя, по сути, не знаешь, что она сбита, пока не слишком поздно…
– …Масуд никогда не позволит довести до такого…
– …на вашем месте я относился бы к этому серьезно, у вас ведь есть жена, маленькая Наджья…
