– Я уверен, он бы что угодно тебе показал, чтобы заставить говорить как можно дольше, чтобы карсеваки смогли отыскать нас здесь. Звонил Панде, говорит, что они приближаются. Детка, ты слишком доверчива. Я вот ньют, и не доверяю никому. А теперь – ты идешь или хочешь кончить как наша благословенная госпожа премьер-министр?
Наджья бросает прощальный взгляд на экран монитора, на хромированную дужку хёка, лежащего на столе. Утешительные иллюзии. Она следует за Талом, как маленький ребенок. Аварийная лестница напоминает стеклянный цилиндр из дождя. Создается впечатление, что находишься внутри водопада. Рука об руку Наджья и Тал спускаются по железным ступеням по направлению к горящей зеленым светом табличке «Выход».
Томас Лалл ставит на стол последнюю из трех фотографий. Лиза Дурнау замечает, что он поменял их местами. Теперь последовательность такая: Лиза, Лалл, Аж. Обычный карточный фокус.
– Я склоняюсь к теории, что время превращает вещи в свои противоположности, – говорит Лалл.
Лиза Дурнау смотрит на него поверх щербатого меламинового стола. Кораблик, следующий по маршруту Варанаси – Патна, предельно перегружен, все углы и закутки заняты женщинами, прячущими лица, громадными тюками и замызганными ребятишками, глазеющими по сторонам с открытыми от удивления ртами. Томас Лалл помешивает чай в пластиковом стаканчике.
– Помнишь, в Оксфорде… как раз перед…
Он не договаривает и качает головой.
– Я все-таки не позволила им вешать долбаные «кока-кольные» баннеры на «Альтерре».
Но она не может сказать ему ничего о тех страхах, которые возникли у нее относительно вверенного ей мира. Она ненадолго окунулась в «Альтерру» в консульском отделе, когда ожидала получения дипломатического статуса. Пепел; почерневшие, обгорелые камни; небо как после ядерного взрыва… Ничего живого. Мертвая планета. Мир столь же реальный, как и любой другой в философии Томаса Лалла. Но сейчас Лиза не способна думать о нем, ощущать его, горевать о его трагической судьбе. Она полностью сосредоточена на том, что лежит перед ней на столе. Однако где-то в глубинах ее сознания затаилось подозрение, что гибель «Альтерры» каким-то загадочным образом связана с людьми на фотографиях и их жизнью.
– Иисусе, Эль Дурнау. Гребаный почетный консул.
– Тебе больше нравился тот полицейский участок?
– Так же сильно, как тебе понравилось бы в заднице Темного лорда. Ты для них в космос летала.
– Только потому, что они не смогли найти тебя.
– Я бы не полетел.
Она вспоминает, как нужно на него смотреть. Томас беспомощно поднимает руки.
– Хорошо, я траханый лжец. – Человек, сидящий на противоположном конце их стола, поворачивается и с осуждением глядит на белокожего сквернослова. Лалл осторожно, почтительно касается каждой фотографии. – Мне нечего о них сказать. Извини, что тебе пришлось проделать такой путь, чтобы услышать это, но нечего. А тебе? Ведь здесь и твоя фотография. Единственное, что я знаю: там, где было две тайны, теперь осталась одна.
Лалл вынимает палм, находит украденную им фотографию головы Аж изнутри, мерцающую плавучими дийя белковых процессоров, и ставит рядом со снимками со Скинии.
– Думаю, мы можем заключить некую сделку. Помоги мне найти Аж, и я выдам тебе все свои соображения насчет Скинии.
Лиза Дурнау извлекает «Скрижаль» из мягкой кожаной сумки и ставит рядом с собственным изображением, полученным на Скинии.
– Ты вернешься со мной?
Томас Лалл отрицательно качает головой.
– Нет, не пойдет. Так и передай. Назад я не поеду.
– Но ты нужен нам.
–
– Иди на хуй, Лалл.
Человек на противоположном конце стола снова таращит глаза, оттого что подобное исходит теперь из уст женщины. Судно дергается, столкнувшись с каким-то затонувшим объектом.
Сегодняшним дождливым утром кораблик, идущий на Патну, представляет собой контейнер для перевозки беженцев. Варанаси корчится в судорогах. Отголоски того, что произошло на развязке Саркханд, разошлись по всему городу, кристаллизовав застарелую вражду и ненависть. Теперь охотятся уже не только за ньютами, но и за мусульманами, сикхами, европейцами, американцами. Город Шивы бьется в конвульсиях, требуя все новых жертв. Американские морские пехотинцы сопровождали дипломатический автомобиль от полицейского участка через наспех возведенные бхаратскими военными пропускные пункты. Томас Лалл пытался понять, зачем из правого окна машины выставлен маленький американский флажок, трепещущий на ветру, пока джаваны и морские пехотинцы обменивались мрачными взглядами. Звуки сирен заполняли ночной город. Над головой тарахтел вертолет.
