– Не едьте туда, – говорит ей водитель, когда она называет ему адрес в районе трущоб.
– Я хорошо заплачу вам. –
Карточка проходит в автомат легко – без всякого кода, без всяких вопросов, без какого бы то ни было сканирования.
– Этого будет достаточно?
Она сует веер банкнот в лицо водителю.
– Баба́, за такие деньги я тебя до самого Дели довезу.
Он из тех водителей, которые любят поболтать. Беспорядки, беспорядки, беспорядки, им бы только предлог найти, лишь бы поджигать все подряд, а почему бы вместо этого не заняться учебой, вот попробуют потом найти работу, пожалеют, а вы, кажется, были замешаны в уличных беспорядках, нет, молодой человек, мы не берем на работу хулиганов и бандитов, а Саджида Рана, наш премьер-министр, кто бы мог подумать, убита собственным охранником, мать Бхарата, и что мы теперь будем делать, об этом кто-нибудь подумал, да помогут нам боги, когда мы оступимся, ведь авадхи нас растопчут…
Аж наблюдает за тем, как боги громадными эскадронами, подразделениями и отрядами собираются у нее за спиной, образуя над городом светящееся полушарие. Она хлопает водителя по плечу. Тот от неожиданности чуть было не врезается в какой-то сарайчик из кирпича и пластика.
– С вашей женой ничего не случилось. Она в безопасности и нынешнюю ночь проведет у матери, а как только все уляжется, вернется домой.
Вскоре после этого она выходит. Богов мало, как звезд на здешнем ночном небе. Они в основном роятся вокруг больших желтых натриевых светильников на главных проспектах, над автомобилями, которые мчатся под дождем. Мерцанием выдают свое присутствие вдоль коммуникационных кабелей, но трущобы дальше темны, лишены их священного присутствия. Шепоты влекут Аж в темноту. Мир живет своей жизнью, город пылает огнями, но трущобы должны спать. Испуганное изумленное лицо взирает на нее из круглосуточной чайной. У продавца такой вид, словно он увидел джинна, явившегося из вихря.
Они кричат и стучат в двери целых двадцать минут, но добрый доктор Нанак сегодня не принимает посетителей. Двери опечатаны, люки задраены, на окнах ставни с большими медными замками. Томас Лалл стучит кулаком в дверь серого цвета.
– Ну же, открывай, мать твою!
В конце концов он начинает бросать в зарешеченные окна металличнеский хлам. Лужицы на серой палубе становятся все больше и больше: дождь продолжает идти. Происходящее привлекает внимание австралийцев с соседней баржи. Два парня лет двадцати с небольшим с голыми торсами и в велосипедках спускаются по трапу. Вода стекает с их светлых волос, но они идут под дождем так, словно это совершенно естественно. Лиза Дурнау, укрывшаяся под навесом, разглядывает их пресс. У парней хорошо прорисованы эти мышечные канаты по бокам живота, которые уходят под пояс.
– Дружище, если гуру нет, значит, его нет.
– Я видел, там внутри кто-то движется, – отвечает Томас Лалл и начинает кричать снова: – Эй!.. Я тебя вижу! Выходи, у меня к тебе несколько вопросов.
– Слушай, давай-ка немного уважения к праву человека на мир и покой, – произносит второй мускулистый парень. У него на шее висит на кожаном шнурке спираль из резного нефрита. – Гуру не дает интервью. Никому, нигде и никак. Окей?
– Я вам не сраный журналист и не сраный карсевак, – заявляет Томас и начинает взбираться на надстройку.
– Лалл… – стонет Лиза Дурнау.
– Ну уж нет!.. – восклицает первый австралиец, парни хватают Лалла за ноги и стаскивают вниз. Профессор с глухим стуком падает на палубу.
