– Вот теперь вы явно злоупотребили нашим гостеприимством, – говорит австралиец с зеленой спиралью, и они поднимают Лалла на ноги, заламывают ему руки и ведут к мостику, соединяющему баржи. Лиза Дурнау решает, что настало уже время сделать что-нибудь.
– Нанак! – кричит она, стоя на мостике. За решеткой и грязным стеклом движется человеческая фигура. – Мы не журналисты. Меня зовут Лиза Дурнау, а его – Томас Лалл. Мы хотим поговорить с вами о Калки.
Дверь открывается. Из нее выглядывает лицо, завернутое во множество шалей, лицо, очень напоминающее Ханумана, бога обезьян.
– Отпустите его.
Нанак, хирург мечты, снует по мостику – готовит хороший чай. После хайтековых корабельных надстроек интерьер его жилища производит странное впечатление – кругом плетеные кресла и вещи из бамбука в колониальном стиле.
– Простите, простите за мою замкнутость.
Нанак суетится с чайником, чашками и складным медным бенаресским столиком. Лиза Дурнау маленькими глотками отхлебывает чай и внимательно изучает хозяина плавучего дома. Ньюты – не слишком распространенное явление в Канзасе. Особенности его кожи, искусно сделанные рубцы, идущие по обнаженной части левой руки, под которыми находятся подкожные механизмы искусственной стимуляции половой системы, вызывают у Лизы восторг. Она невольно задумывается над тем, что значит программировать собственные эмоции, планировать, когда влюбиться, а когда дать разбить себе сердце, выбирать направление для надежд и страхов. Задается вопросом, сколько различных разновидностей оргазма можно пережить таким образом. Но самый главный вопрос, который неотвязно вертится у нее в голове, – мужчина перед ней или женщина? По форме тела, по распределению жировых отложений, по одежде – намеренному эклектическому смешению всего чего угодно, с предпочтением широкого и свободно свисающего, – ничего понять невозможно. Мужчина, решает она. Сексуальная идентичность мужчин хрупка и текуча. Нанак продолжает разливать чай.
– В последнее время нас преследуют. Но австралийцы приглядывают за мной, милые парни. Да и работа, которой я занимаюсь, требует осмотрительности. Но профессор Томас Лалл – это большая честь для скромного лекаря.
Лалл раскрывает палм и кладет его на столик. Нанак морщится, увидев то, что изображено на дисплее.
– Это самая сложная операция, на которую я когда-либо осмеливался. Недели работы. Они виртуально разобрали по частям весь ее мозг. Полушария были извлечены и подвешены на проводах. Экстраординарно.
Лиза Дурнау видит, как напрягается лицо Лалла. Нанак касается его колена.
– С ней все в порядке?
– Она пытается найти своих настоящих родителей. Она поняла, что вся ее жизнь – сплошная ложь.
Губы Нанака складываются в беззвучное «О!».
– Я ведь только предоставляю соответствующие услуги.
– Вас наняли вот эти двое?
Томас Лалл показывает фотографию на фоне храма, из-за которой и начались все его странствия.
– Да, – отвечает Нанак, убирая руки в складки шали. – Они представляли влиятельный сундарбан из Варанаси, Бадринат. Легендарная обитель Вишну, я полагаю. Мне заплатили два миллиона американских долларов банковским векселем на счет корпорации «Одеко». Я могу рассказать вам подробности, если желаете. Почти половина бюджета ушла на приложения для мозгов: нам нужно было найти способ программировать память, а разработчики эмотиков недешевы, хотя мне приятно думать, что у нас тут они самые лучшие на всем Индостане.
– Бюджет, – выплевывает Томас Лалл. – Как у какой-нибудь гребаной телепрограммы.
Пора вмешаться Лизе Дурнау:
– Ее приемные родители в Бангалоре, они на самом деле существуют?
– О, выдуманы от начала до конца, мадам. Мы потратили большие деньги на создание правдоподобной легенды. Все должно было убедительно доказывать, что она обычное человеческое существо, что у нее было детство, родители и прошлое.
– Так что же, она… – начинает Лиза Дурнау, боясь услышать ответ.
– Сарисин в человеческом теле, – отвечает вместо Нанака Томас Лалл, и в его голосе слышны те ледяные нотки, которые, как прекрасно известно Лизе, страшнее любых вспышек гнева.
Нанак покачивается в своем плетеном кресле.
– Верно; простите меня, это самое неприятное. Сундарбан Бадринат содержал ИИ третьего поколения. План, как сообщили мне ваши коллеги, состоял в том, чтобы загрузить копию на наиболее высокие когнитивные уровни человеческого мозга. Тилак служил интерфейсом. В высшей степени сложная операция. У нас получилось только с третьей попытки.
– Они напуганы, не так ли? – замечает Томас Лалл. – Они понимают, что конец близок. Сколько их осталось?
– Только три, полагаю.
– Они хотят знать, смогут ли жить с нами в мире или в любом случае должны погибнуть, но вначале им надо понять нас. Человеческое в человеке ошеломляет их: это чудо, что Аж способна найти в этом смысл, но для того и требовалось выдуманное детство. Сколько ей лет на самом деле?
